Тексты Достоевского — не метафизическая «загадка души», а конкретные исторические причины
Вышедшая в 1980 г. в издательстве «Советский писатель», эта книга является итогом многолетних трудов одного из авторитетных советских исследователей творчества Ф. М. Достоевского. Это не монография в строгом её понимании, скорее, это сборник статей и этюдов разных лет, объединённых желанием понять, как создавал писатель свои тексты. Три работы в сборнике («Всадник на коне вороном», очерк о «Вечном муже» и анализ жанра «Подростка») были опубликованы впервые, что придаёт книге особую научную ценность.
Книга открывается статьями обобщающего характера, которые задают систему координат для следующего анализа. Здесь автор формулирует главный тезис: Достоевский — художник переломной эпохи, пытался выразить мучительное становление буржуазного сознания в России, покровитель «униженных и оскорблённых» городских низов. Кирпотин настаивает на том, что противоречия писателя (бунт и смирение, гуманизм и реакционность) порождены не метафизической «загадкой души», а конкретными историческими причинами — кризисом дворянской культуры, развитием капитализма и поражением революционного движения 1840–60-х гг.
Затем идут главы, посвящённые отдельным текстам, и здесь исследовательская оптика методично сужается: от анализа полной картины мира в «Идиоте» через призму апокалиптического символа — к сопоставительному литературоведению (Лебедев и племянник Рамо), от проблемы прототипов (Страхов — Радомский) — к детальному исследованию поэтики «малой прозы» («Вечный муж») и жанрового своеобразия «Подростка».
Автор в своём исследовании использует метод социально-исторического детерминизма: каждый образ и идея у Достоевского выводятся из общественных отношений пореформенной России. Например, под «ротшильдовской идеей» Подростка понимается иллюзорная форма протеста против социальной приниженности, а трагедия Раскольникова воспринимается крахом волюнтаристского, мелкобуржуазного бунта одиночки.
Через анализ единства формы и содержания исследователь анализирует сюжет как «пробу» (в романах-трагедиях), вводит понятие «потенцированного времени», демонстрирует, как жанровая структура («плутовской роман», «роман узнавания») раскрывает идейный замысел писателя.
Важная часть книги — разного рода борьба с прочими интерпретациями Достоевского. Кирпотин последовательно опровергает:
— религиозно-философскую критику, видя в этом отрыв от живой исторической плоти романов;
— фрейдизм и психоанализ, доказывая беспочвенность «эдипова комплекса» и спекуляций на биографии писателя;
— формальную школу, доказывая, что «полифония» и диалогизм не отменяют авторской воли и оценочности.
Что можно выделить?
«Всадник на коне вороном». Специалисты отмечают, что это одна из лучших работ о романе «Идиот» в советском литературоведении. Кирпотин отлично и понятно интерпретирует апокалиптическую символику Лебедева не как мистическое прозрение, а как художественный код для описания капиталистического общества, где «мера» (деньги, право) вытесняет живые человеческие связи. Анализ «торга» Настасьи Филипповны как сюжетное воплощение власти «коня вороного» проведён очень точно. Трагический финал миссии Мышкина автор объясняет не слабостью героя, а объективной невозможностью исправить мир средствами евангельской проповеди в условиях буржуазного хищничества.
«Лебедев и племянник Рамо». Здесь Кирпотин сравнивает «шута» Лебедева с героем диалога Дидро — это не поиск заимствований, а выявление типологического родства «разорванного сознания» в предреволюционной Франции и пореформенной России. Автор тонко подмечает разницу: цинизм Рамо весел и энергичен, цинизм Лебедева горек и надломлен, ибо тот уже знает, чем обернулись просветительские иллюзии.
«Достоевский, Страхов и Евгений Павлович Радомский». Жёсткая этическая оценка. Кирпотин не просто доказывает, что Радомский списан со Страхова, но показывает двуличие последнего, сопоставляя его печатные панегирики с клеветническим письмом к Толстому. И здесь можно сделать заключение о жутком одиночестве Достоевского, которого не понимали даже мнимые соратники-«почвенники», подменявшие его трагический идеал фарисейским благодушием.
Жанровый анализ «Подростка». Кирпотин выдвигает оригинальную идею: «Подросток» — не чистая трагедия, не плутовской роман, не роман воспитания. Это «роман узнавания». Посредством постепенного понимания сущности отца (Версилова) герой проходит через соблазны «пикарескного» мира и становится готовым к «богатырству». Такой подход помогает ответить на недочёты в композиции и принять текст как продуманное художественное единство.
«Мир Достоевского» — классика отечественной «достоевистики». Главная заслуга автора в том, что он возвращает Достоевского на землю, в гущу исторических противоречий XIX века, и показывает, как из «сора» текущей действительности (газетной хроники, судебных процессов, журнальной полемики) вырастают вечные трагические коллизии его романов. Эта книга остаётся незаменимым пособием по пониманию поэтики и мировоззрения великого русского писателя.
11 понравилось
