У стен Церкви

В жизни каждого православного человека обязательно была книга, статья, выписка, конспект, глубоко повлиявшие на его жизненный выбор, на серьезный, решительный шаг идти по жизни за Христом, невзирая ни на человеческое мнение, ни на жизненные обстоятельства, ни на всю при трудность пути. Для многих такой путеводной звездочкой стала работа С.И. Фуделя «У стен Церкви», впервые опубликованная в самиздатовском сборнике «Надежда», издававшемся под редакцией З.А. Крахмальниковой. Мы публикуем ее с неб...

Рейтинг LiveLib

4,5

57 оценок

5
70%
4
21%
3
7%
2
0%
1
2%

Ваша оценка

Прочитали 63Хотят прочитать 62

Рецензии

j_t_a_i4 августа 2013 г.
Помню, в 1922 году в Бутырской камере, во время бесконечного обычного хождения по ней, я среди других людей точно столкнулся с о. Валентином (Свенцицким) и глупо почему–то спросил: «Вы куда?». И вдруг лицо его удивительно просветлело внутренним теплом, и он сказал: «К вам».

Почему-то именно этот отрывок всегда вспоминается мне, когда я думаю об этой книге. Возможно потому, что в размышлениях о ней трудно найти отправную точку, словно держишь в руках что-то ценное, а с какой стороны к нему подступиться не знаешь. Помню как мучительно долго я пытался придумать начало для отзыва: множество хороших, но совершенно неподходящих идей кружилось в голове, и от многочисленных возможностей буквально опускались руки.
Да что там начало для отзыва! Я ведь даже толком жанр этого произведения не могу определить. Что это: книга воспоминаний, религиозно-философское эссе, всё вместе, а может быть что-то ещё? Но если мне будет позволено выбрать жанр, то я бы сказал, что это поэма. Как у Вергилия в "Энеиде", где помимо основного сюжета присутствуют размышления о судьбе античного мира. Вот нечто подобное есть и у Сергея Иосифовича. Отчасти он сам помогает читателю определиться:

Это и воспоминания, и размышления.
Жизнь определенно кончается, а в душе еще много невысказанного. Вспоминаются слова:
Мы вериги носим на теле
Нерассказанных этих лет.
Сил на что–то цельное и большое у меня совсем нет, а поэтому решил записать то, что успею, в надежде, что и это может кому–нибудь пригодиться.

Но лишь отчасти, потому, что книга получилась очень проникновенной, цельной, она и глубже, и интереснее обозначенных тем.
Про такие книги говорят, что они заставляют задуматься. Избитая фраза, избитая настолько, что многие перестали ей доверять, но что поделать, если книга действительно заставляет. Но не только этим ценна эта книга. Понимаете... х-м, не просто это выразить, много в литературе и жизни прекрасных, трепетных строк, фраз, но не во всех этих строках есть сердцевина, положенный в основу человеческий опыт, заинтересованность его, а не просто моделирование ситуации. Что я нагородил? Если проще, то я когда читал (если честно, то я слушал аудио версию, но для удобства буду говорить: читал ), то сразу почувствовал, что всё рассказанное взято из самой глубины сердца и вручено читателю с таким доверием, что поневоле чужие воспоминания, чужое сокровище становится особенно дорогим, будто оно твоё собственное.
Сергей Иосифович прожил трудную, полную скорбей, но при этом интересную и счастливую жизнь. Он лично знал многих праведников, мучеников, многие из которых были впоследствии канонизированы, но он так же знал и многих неизвестных миру замечательных людей и интересных личностей. Ему есть что рассказать. Но чудные творятся дела - электронные версии этой книги, с которыми мне довелось ознакомиться, печатаются с сокращениями. И почти все замечательные, трепетные и тёплые отрывки воспоминаний, а порой и размышлений, которые мне бы хотелось процитировать, отсутствуют. Есть лишь небольшая заметка об о. Алексее Мечёве.

Я раза два был у о. Алексея Мечева и на службе и в доме. Помню, с каким детским удовольствием он вдруг бросался в переднюю подавать кому–нибудь — совсем незначительному — шубу... Он был небольшого роста, с быстрыми движениями и какой–то, точно неудержимой, веселостью, которая шла от его премудрых всевидящих глаз. На фоне солидного и мрачного, так называемого «филаретовского» духовенства Москвы, он был носителем того «веселия вечного», о котором поется в пасхальную ночь.

Если кому-то и вправду интересна эта книга, то здесь можно скачать полную аудио версию.
Но книга рассказывает не только о радостных вещах. Много внимания уделено тому, что Сергей Иосифович называет "тёмный двойник Церкви".

Болезнь Церкви во всех нас. Когда искренно осознаешь себя самого в этой больной части церковного общества, тогда не боишься вслед за Великими Отцами Церкви признать самый факт болезни, и в то же самое время, почему–то только тогда начинаешь в радости сердца ощущать непобедимую церковную Святыню.

У современного человека именование Церкви Святой, вызывает много нареканий, но, по сути, они беспочвенны. Секрет в том, что когда человек, скажем так, уклоняется не в ту сторону, то он сам отлучает себя от Церкви, он становится Ей чужероден и неважно: знают о его уклонении или нет, продолжает ли он служить в храме или посещать богослужения - он уже вне Церкви.
Вот хорошее замечание, которое я считаю нужным привести:

Входит девушка в храм без косынки, или стоит в храме, ничего еще не понимая, несколько боком, — на нее набрасываются, как ястребы, «уставные» женщины и выталкивают из храма. Может быть, она больше никогда в него не войдет. Помню, один священник говорил мне, что "оформление" атеизма его дочери совершилось в храме под впечатлением, полученным от злых старух. Борьбы с ними, кажется, никто не ведет. Впрочем, слышал я, что наместник одного монастыря недавно даже отлучил от причастия одну такую ревнительницу Устава и человеконенавистницу. «Ты думаешь, что ты здесь хозяйка? — грозно говорил он ей при всех с амвона. — Не ты, а Матерь Божия». И еще я слышал, что один мудрый московский протоиерей называет этих женщин «православными ведьмами».

Не знаю, как закончить отзыв, отсутствие точных цитат не даёт мне сказать в полном объёме и качестве то, что я хотел сказать. Поэтому, чтобы не напортачить, завершу как и начал (всё-таки имеющейся в книге) цитатой, которая, как мне кажется, сейчас нужна многим:

Церковь есть тайна преодоления одиночества. Это преодоление должно ощущаться совершенно реально, так что, когда ты стоишь в храме, то тогда только истинно приходишь к стенам Церкви Божией, когда луч любви робко, но и внятно начал растапливать лед одиночества, и ты уже не замечаешь того, что только что воздвигало вокруг тебя колючую проволоку: ни неверия священника, воображаемого тобой только или действительного, ни злости «уставных старух», ни дикого любопытства двух случайно зашедших парней, ни коммерческих переговоров за свечным ящиком. Через все это ты идешь к слепой душе людей, к человеку, который, может быть, через минуту услышит лучшее, чем ты, — голос Человека и Бога: Иисуса Христа.
Читать далее
27
664
Nikivar17 мая 2013 г.
Как жаль!.. Все знают книгу «Несвятые святые» архимандрита Тихона, но почти никому не известна книга С. Фуделя.
А ведь она примерно о том же. Это истории о людях, живущих в Церкви. И история о самом себе — живущем в Церкви. Но насколько эта книга глубже, правдивее, подлиннее! В ней нет той балагуристости, что во многом присуща «Несвятым святым». Нет стремления просто рассказать смешную или трогательную историю, хотя есть и веселые, и горькие моменты.
Главная цель — отдать долг благодарности людям, рядом с которыми, вместе с которыми, благодаря которым был пройден жизненный путь. Среди них и прославленные святые — такие, как св. Афанасий (Сахаров); и совсем простые и никому не известные люди, как простая девушка, с детства потерявшая слух и живущая с матерью в лесу, тихо и просто, с молитвой — в ее дом часто залетали две ласточки, ловили мух, а потом садились на большое зеркало и любовались собственным отражением; и о двух мальчиках, один другому показывающих храм: «А это чего?» (на Распятие) — «А это — за правду».

Писать можно много о всех дорогих людях, о всех живущих в памяти сердца. Но не лучше ли замолчать, чтобы они не ушли куда-то дальше, потревоженные, может быть, так сказанным словом? Слишком драгоценна эта память, это несение в себе живых людей.
Но я не могу скрыть свою благодарность всем тем, кто так или иначе, случайно или неслучайно, много или мало приоткрывал мне в течение жизни – дверь в Церковь.
Читать далее
18
465
linc05524 декабря 2018 г.
Книга хорошая, но под настроение или в определенный период жизни.
Размышления о церкви, о жизни, о душе.
Стоя у стен церкви человек понимает бренность бытия и задаёт себе вопросы: кто он? где он? зачем он?
14
635

Все рецензии

Цитаты

robot8 декабря 2013 г.
...молитва всегда остается как бы непривычной.
...
Вот почему, учат отцы, как опасна всякая прерывность в молитве и, наоборот, благодетельно принуждение своего «правила», понимаемого как кнут. «Царство Божие нудится», т. е. силой берется, принуждением себя. Сказано так же, что Царствие Божие — в сердце. Надо взять сердце в руку, теплую, но твердую, и тогда начинает укореняться молитва.
5
1,3K
Nikivar14 мая 2013 г.
Ибо наше бытие в Церкви - это не право наше, а всегда Чудо и Нечаянная Радость.
Но около этой же маленькой деревянной церкви я испытал очень тяжелое чувство. Был Великий пост, шла исповедь. Я вышел из храма и сел на скамейку. Рядом сидели две молодые женщины, и мы разговорились. Они пришли из далекого села, где жили вместе, одна была католичка, другая - православная. Ближайшая от них - наша церковь - была на расстоянии 35-40 км. Смотрю: у православной на глазах слезы. Оказывается, у нее только три рубля, а батюшка сказал старосте, чтобы исповедь оплачивали пятью рублями (по тогдашней валюте). Она не выражала осуждения священнику, и она не переходила в католичество, но она плакала. Я видел эти слезы, и я думаю, что надо всем нам видеть их.
В христианстве живое чувство вечной, а не временной, провиденциальной, а не случайной связи данной души с данным телом. Эта связь как бы временно прерывается смертью, но вновь восстанавливается в воскресении. Поэтому святые учат, что и после смерти тела душа носит образ своего тела, наверное как-то тоскуя о нем.
Если пост понимается прежде всего как воздержание от нелюбви, а не от сливочного масла, то он будет пост светлый и время его будет время веселое поста. Как же не веселое, когда после пустыни одиночества опять начинают встречаться близкие и любимые. Господи, как хорошо с Твоими людьми!
Нелюбовь - это самое страшное невоздержание, объедение и пьянство собой, самое первое, первоисточное оскорбление Святого Духа Божия.
«Вера от слышанья, а слышанье от Слова Божия». И вот мы должны отдать себе отчет, что славянский язык Слова Божия постепенно делается на Востоке римско-католической латынью, и причем тогда, когда Рим начал наоборот отказываться от своей латыни. Во время чтения нужнейших для современного христианина апостольских текстов в храме часто наступает какой-то благочестивый антракт – непонимание. Я знаю трудность этого вопроса. С одной стороны этой трудности – плохое качество русского текста Священного Писания, с другой – косность традиции: не положено по уставу. Но положено ли по уставу, чтобы люди, стоящие в храме, скажем, только что принявшие христианство, не понимали бы слов апостольских? Неужели любовь к ним не выше устава? Трудностей много, но ведь никто и не болеет о них.
Человек может не нарушать своей православности, т.е. своего благоговения перед Церковью, если он, встретившись с той или иной ошибкой того или иного святого, осознает эту ошибку. Но он нарушит свое православие, если будет намеренно эти ошибки искать.
Помню, архимандрит Серафим (Батюгов) имея в виду именно этот внешне чуждый нам стиль, говорил: “Читать всего Златоуста так, как он напечатан, нам почти невозможно. Его надо издавать как-то по-другому”.
И в то же самое время и для о. Серафима, и для всех нас, Златоуст, “умопостигаемый” через его литургию, через его молитвы перед причастием, через слово на Пасху, через дошедшие до нас из моря риторики корабли его нетленной мысли, - бесконечно нужен и легок.
Мне всегда кажется, что, когда “солнце пошло на лето, а зима на мороз”, это солнце становится иногда загадочным, точно уже не понимающим, что скоро весна, и не только эта весна обычная, но и Весна грядущая, вечная. Я очень люблю это солнце, и другие его очень любят: от одного человека я слышал, что он в лагере, глядя именно на такое солнце, плакал какими-то непонятными слезами, в которых, как он говорил, было и не горе, и не радость, а что-то больше и того и другого. Это “оцет, смешанный с желчью, подносимый чьей-то любовью”.
Вне же скорби о людях мы имеем еще не молитву, но только “исполнение правила”. И исполнение правила хорошо и необходимо, но только тогда, когда знаешь, что это только средство, а не цель т.е. оно понимается как только кнут для ленивого раба.
Писать можно много о всех дорогих людях, о всех живущих в памяти сердца. Но не лучше ли замолчать, чтобы они не ушли куда-то дальше, потревоженные, может быть, так сказанным словом? Слишком драгоценна эта память, это несение в себе живых людей.
Но я не могу скрыть свою благодарность всем тем, кто так или иначе, случайно или неслучайно, много или мало приоткрывал мне в течение жизни - дверь в Церковь.
Варсонофий Великий учил, что для внутренней молитвы в людных местах надо “беречь глаза”, так как через них врывается рассеяние и отгоняет молитву.
Но я убежден в одном: если мы не молимся, то мы должны хотя бы иметь воздыхание о молитве в нашем грешном сердце.
Читать далее
5
1,3K
robot8 декабря 2013 г.
Самое, может быть, трудное в смирении, — это смиренно не требовать от других любви к себе.
4
598