Жертвы и палачи
Тяжело собраться с мыслями после чтения таких книг. Становится почти физически плохо от концентрации человеческой жестокости. Айрис Чан отдала много сил исследованию трагических событий в Нанкине, бывшей столице Китая, в декабре 1937 - январе 1938 гг.
Вторая мировая война для стран Азии началась до наступления 1939 года. Япония вторглась в Маньчжурию в 1931. В 1937 началась вторая японо-китайская война. Японская императорская армия в декабре того же года захватила Нанкин. Войска Чан Кайши спешно оставили территорию. Мирным жителям, которым не удалось покинуть город, а также беженцам, прибывшим в Нанкин из примыкающих к нему территорий, пришлось испытать на себе гнев и ярость завоевателей. Не буду останавливаться на описании зверств в отношении населения Нанкина. Систематические убийства, изнасилования, пытки. Военные не щадили никого и словно конкурировали друг с другом в проявлениях изощрённых актов насилия. Среди них - конкурс по убийствам на скорость, устроенный японскими военными.
Однако даже в, казалось, беспросветной ситуации проглядывали маячки человечности. Так, усилиями группы иностранцев был создан Международный Комитет помощи. Организации удалось спасти жизни многих местных жителей. Айрис Чан подтвердила свидетельства выживших, открыв для публики дневник Джона Рабе, гражданина Германии и члена НСДАП. Будучи представителем страны - союзницы Японии, он обладал большим пространством для маневра и мог использовать свой относительный авторитет в глазах японцев, чтобы помогать простым людям, включая военнопленных. Исследовательница сравнивает его с Оскаром Шиндлером.
Может возникнуть вопрос, зачем читать об ужасах прошлого сегодня?
Автор пишет о том, что её целью было хотя бы частично восстановить историческую справедливость и привлечь внимание к тем полузабытым событиям, жертвами которых стало множество мирных китайцев. Ей это удалось. Айрис отмечает, что волна массового насилия против гражданского населения и остатков китайской армии в Нанкине была только одним из эпизодов той войны без правил. После 1945 г. прошло несколько показательных судебных процессов. Однако многим виновникам удалось остаться на свободе, а некоторым сохранить репутацию и высокое положение в обществе. В частности, автор, наряду с другими исследователями, указывает на императора Хирохито, который, видимо, был в курсе Нанкинской резни. Его дядя был одним из главнокомандующих японской армии. Никто из членов императорской семьи не был вызван в суд даже в качестве свидетелей. Императорская семья осталась неприкосновенной. Сразу после войны на повестке стоял вопрос осуждения ответственных лиц, но развитие событий на международной арене (начало Холодной войны, война в Корее) привело к тому, что осуждение японских военных преступлений было практически блокировано. Результатом стало отрицание определённой частью японского общества, прежде всего ультранационалистами, того, что резня вообще имела место. Её называли «историей, сфабрикованной Китаем». Это при том, что сохранилось достаточно свидетельств очевидцев тех событий. Предпринимались также попытки максимально уменьшить количество жертв. Попытки замалчивания государственных преступлений прошлого и отказа от проработки этого прошлого - явление отнюдь не уникальное.
Частичное забвение и попытки отрицания или преуменьшения катастрофы Айрис сравнивает со вторым холокостом, словно жертв, погибших и выживших, вторично подвергли насилию. Она пишет о том, что многие из тех, кому удалось пережить те события, вынуждены были влачить полунищенское существование. Не было ни финансовых компенсаций, ни внятных извинений с японской стороны. Правда, следует отметить, что коммунистический Китай, не желая брать на себя роль жертвы, на каком-то этапе сам отказался от получения репараций. Таким образом, обе стороны способствовали закупорке травмирующего прошлого.
Айрис Чан, впервые узнавшая о кровавой резне из рассказов своих родителей, местами позволяет эмоциям просочиться на страницы книги, что, на мой взгляд, не понижает качества исследования. Её главная задача - рассказать истории погребённых в историческом забвении жертв Нанкин и таким образом спасти их от повторного изнасилования. Были среди жителей Нанкина и те, кто пытался ответить обидчикам.
Those who defied the Japanese were often found later with their eyes torn out, or their noses, ears, or breasts cut off. Few women dared fight their assailants, but there were scattered accounts of resistance. A schoolteacher gunned down five Japanese soldiers before being shot to death. The most famous story involves Li Xouying, a woman who not only suffered thirty-seven bayonet wounds during her struggle against the Japanese but survived and remained robust enough to narrate and play-act the story almost sixty years later.
При этом автор стремится объективно описать события. Она отмечает, что точное количество жертв Нанкинской резни не установлено. Айрис говорит о цифре в 300 тысяч погибших. Существуют как более консервативные, так и более высокие оценки, приближающиеся к 400 тысячам жертв.
Пугает в описываемых событиях отношение к насилию как к банальности или даже поводу для гордости. Исследовательница приводит несколько факторов, которые сделали возможными нормализацию волны насилия в Нанкине. Культура, в которой важную роль играло представление о японской исключительности. Вера, что именно Японской империи предназначено править всей Восточной Азией. Идея о китайцах как «низших» людях, жизнь которых не имеет ценности. Строгая иерархия и жесткая военная муштра, которой вышестоящие чины подвергали нижестоящих. Захватив Нанкин, годами подвергавшиеся унижениям и побоям японские солдаты получили возможность отыграться на мирных жителях. Ведь любой японец, независимо от ранга, считал себя неизмеримо выше любого китайца.
Сообщается в работе о японских историках, которые изучали события в Нанкине и старались говорить правду о действиях японской армии. Так, некоторые историки боролись с цензурированием японских учебников, в которых долгое время отсутствовали упоминания Нанкина. Цензура в итоге была отменена. Постепенно в японском обществе тема переставала быть табуированной. В 70-е гг. выпущена книга историка Томио Хоры «Нанкинский инцидент».
В конце хочется вновь вернуться к вопросу зачем читать такие книги и изучать травмы прошлого? Одним из сжатых ответов будет, чтобы не позволять прошлому отравлять настоящее и будущее. В книге «Неудобное прошлое» Николай Эппле отмечает: «Травма — не просто тяжелые воспоминания, а опыт, полностью освободиться от которого невозможно; это события прошлого, которые нельзя повернуть вспять. Преодоление травмы — это обретение возможности жить с этим опытом так, чтобы он не отравлял жизнь, дезактивировать его разрушающие последствия. <...> Чтобы перестать быть губительным для будущего, прошлое должно обнаружиться во всей полноте, получить оценку, — и только тогда оно оказывается "завершено"».
К книге можно, думаю, сделать небольшое дополнение. Память о прошлом, присутствие этого прошлого в публичной сфере и выработка соответствующего языка обсуждения для Японии крайне сложная тема в силу некоторых объективных обстоятельств её истории. Бомбардировка Хиросимы, наряду с некоторыми другими событиями, легла в основу японского национального исторического нарратива самоидентификации в качестве жертвы агрессии. Противоречивый опыт Японии в очередной раз демонстрирует, что одни и те же режимы могут быть палачами в одном случае и жертвами в другом.
141 понравилось
