За считанные годы писательница доросла до мемуаров. Книга "Мой одесский язык" начинается с рассказа-предисловия (страниц на 20) о том, как Т. Соломатину пригласили в книжный магазин "Москва" провести "Урок одесского языка" в рамках программы "Литературные столицы мира". Урок удался, и решено было написать целую книгу.
В том вошли воспоминания Соломатиной о детстве - часть, которую испортить сложнее всего (и которая, в принципе, не требует писательского таланта). И рассказ о поездке в Одессу уже в образе "известного российского писателя". Для объема в книгу вставлены любимые стихи автора и несколько интервью, в том числе и те, что Соломатина считает неудачными.
Ну, перейдем к самому интересному, цитатам.
С. 7. "... (не очень тактично поминать Бунина и Маяковского рядом, ну да их проблемы уже иные)". В книге Соломатиной их вообще не стоит поминать.
С. 8. "Или же потому, что любая моя книга, поступающая в продажу в книжный магазин "Москва", медленно, но уверенно каждый раз оказывается в топ-20, а то и в топ-10 продаж русской прозы, а "Приемный покой" даже целых четыре часа был книгой месяца, после чего руководство магазина резко сменило политику на правильную и духовную..."
С. 9. Здесь Т. Соломатина использует выражение "на полном серьезе", потом поясняет его, потом дает сноску о том, что в пояснениях оно не нуждается.
С. 10. "Да я Власа Дорошевича читала уже тогда, когда эти маркетологи с пиарщиками комбинации из трех пальцев (в одесском языке - дуля, в русском - кукиш или фига, хотя где сейчас дуля не дуля?) своим родителям из колыбельки показывали". И талант к раздуванию текста уже тогда проявился, наверное.
С. 12. "Я подрастаю, и в моем бездумном акациевом соленом языке появляется акцент цветущих свечек". (Это про каштаны).
С. 17. "Мой одесский язык хорош настолько, что позволяет мне свободно общаться в среде носителей. Никогда на одесском Привозе во мне не вычислят москвичку". Да и в Москве тоже.
С. 22. "- Круто! Обалдеть. Ты - талант!
- Надо же! - скептически заметила я человеку, издавшему - на тот момент - уже пять книг моего авторства".
...
- Напиши книгу.
- Здравствуй, елка, новый год! (Оригинальная реплика не прошла цензуру, - Прим. автора) Я только тем и занимаюсь, что пишу книгу. Как только заканчиваю предыдущую, так сразу же начинаю следующую. И каждый раз - книгу".
Издатель у Соломатиной вообще на коротком поводке бегает, судя по тексту.
С. 36. "Слева была улица Богатого, справа - улица Московская. Если стоять спиной к фасаду родильного дома. Если лицом, то справа - Богатого, слева - Московская". Удивительно!
С. 41. "Первым делом мы с менеджером поинтересовались, а где же дамская комната, она же - санузел, она же - туалет, клозет, рест-рум, гальюн и прочее". Почему же не "мы поинтересовались, спросили, а также выяснили и осведомились?"
С. 44. "...въезд в родной Город "известным российским писателем". Раз.
С. 47. "Рассказывать о том, как мы с мужем однажды попали в гостиницу "Красная" в состоянии полного и окончательного дежавю - не хотелось". И она так об этом и не рассказала.
С. 48. "... первое интервью в родном Городе, данное уже "известным российским писателем". Два.
Там же. "... иду, простите за очевидную и явную банальную пошлость, некоторым образом победительницей". Чувствуется, что автор еще очень хотел наставить смайликов. Лишь бы выдать все это за самоиронию.
С. 49. "... и перечисления давно забытых на антресолях ВАКовских дипломов". И скромность.
С. 64. "Возможно, это не самое лучшее мое интервью. И уж точно - не самое, мягко говоря, профессионально обработанное журналистом". Но вы все равно его прочитаете, жалкие хомячки.
С. 75. "... когда я уже "известный российский писатель". Три.
С. 86. "... я там была почетным гостем - "известным российским писателем". Четыре. НЛП?
С. 89 ".... тетя Люба, была красивая, отменно сохранившаяся (генетически это у нас) славянка".
С. 98. "И почему до сих пор я вспоминаю Сашку, стоит моему обонятельному тракту проанализировать пару молекул, испускаемых прелой листвой..." Супервумен. Видит и подсчитывает молекулы.
С. 104. "- Я - да! - задрал голову официант. (Не транспонируемая в письменную версию интонация)".
С. 105. "Муж подмигнул мне, незаметно заправил за ворот футболки выбившееся белоснежное крупное перо и, затянувшись подкуренной мной сигаретой, тихо сказал..."
С. 110. "Обломок дворянского генофонда, он легко подбирал и транспонировал в любую тональность романсы, коих знал бесчисленное множество". Ну любит она слово "транспонировать".
С. 122. "И если вы все еще полагаете, что юность заканчивается с белыми песками Шестнадцатой, с сиятельными грандами аншлагов иноземного синематографа в по-провинциальному помпезных золотых берегах вашего детства или с чем-то подобным, то это значит, что вы пока путаете пеший ход с пешеходной экскурсией, а божью искру с пьезоэлементом". Не, мы детство с юностью не путаем.
С. 123. "Ну вот, теперь... придется объяснять, что такое "кульман". Не надо! Стой!
С. 127. "А в нашем - в те времена глубоко феодальном - государстве всего прогресса-то было, что ДнепроГЭС (простите за фонетику), атомная бомба, да "Победа"". Мы-то простим...
С. 127-128. Потому что мой муж, хоть и владеет графическими редакторами, но частенько рисует от руки, как и поныне рисуют все уважающие себе инженеры, архитекторы и дизайнеры - профессионалы, а не те, что трехмесячные курсы по почте, организованные журналом "Дом, построенный никем из ничего" проходят". А я-то по "Приемному покою" решила, что он непризнанный писатель и философ. А он еще и художник.
С. 133. "Ужас объял все мое естество, простите за непозволительный приличному прозаику оборот. Но из гаммы C-dur "до" не выкинуть. Ужас объял все мое пятилетнее естество". Да простили мы уже, простили.
С. 139. "Он - как всегда. Я - стараясь не расплескать радость, чей уровень уже возле глаз".
С. 154. "Надо же - во мне, одесситке, нет ни капли украинской крови, но я знаю, что такое "Будь ласка!" Надо же, я тоже знаю. Бля, я - Соломатина!!!
С. 155. "... а я почувствовала себя не "известной российской писательницей"...". Пять.
С. 159. "Я ему, издателю, и читаю из списка Main Dishes, а он не понимает ни фига, хотя только-только соловьем про "Дорчестер" заливался. Спрашиваю: мол, а как же ты в том дрочестере ел, что хотел, бедняга? А он мне: "Не в "Дрочестере", а в "Дорчестере", - ах я, сирота казанская, не знаю особенностей Russian-English фонетики, ха! - и ел, что хотел". Так его, издателя, дурака неграмотного!
С. 161. "... как умудряется дряхлый, морщинистый, скованный в движениях мосье Ерофеев выглядеть на экране пристойным , почти годным к употреблению мужчиной поздних лет, а я - красавица и умница - тем чем я сейчас выгляжу...".
Там же. "Считается что в среднем объектив плюсует семь-десять килограммов, но это в среднем. Мне он добавляет семнадцать-двадцать. В том числе лет". Но я не комплексую, вот нисколечки.
С. 169. "Но объектив камер испаряет мою красоту. Живость моя летуча, как молекулярные слои C2H5OH, пусть даже и разбавленного до сорокапроцентной потребительской нормы. Только in real time, только мгновенно-неуловимо есть она - любая живая красота, когда со звоном соприкасается стеклотара..." Да не комплексую я, черти! И вообще, химию знаю, по английски шпарю, а уж если кто со мной водки выпьет, тому и мгновенно-неуловимо красивой покажусь.
С. 189. "В случае обыкновенном - "известный российский писатель"... мелькаю в быдлоящике". Шесть. Привет уважаемым телезрителям.
С. 190. "Всплывают откуда-то из надпочечников слова, которые я вставлю в рукопись". Раскрыт секрет писательского мастерства.
С. 209-210 - Соломатина пародирует Жванецкого. Больно цитировать.
С. 222. "... встреча читателей с известной российской писательницей". Cемь.
С. 226. "... приносят "известной российской писательнице". Восемь.
С. 234. "По сей день я прекрасно "читаю с листа". Вещи любой сложности. Я беру своими "глупыми негнущимися" пальцами любые аккорды".
С. 235. "А еще я прекрасно знаю музыкальную литературу. У меня хороший вкус к чтению".
С. 236. "Я точно не гений законченного осмысленного результата. Я - талант бездумного бесстрашия процесса".
С. 238. "... журналистка немного не уверена в том, что я достаточно известный писатель... простая разговорчивая тетка. Явно без стигм "звезданутости"... Если ты немного талантлив, и много работаешь, и сверх меры веришь в себя..." И никаких стигм.
С. 239. "Раз уж "и такие" добиваются четверти полосы в глянце, то уж... Я люблю дарить людям радость".
С. 242. ""известный московский писатель"". Девять.
С. 246. "... как в такой уютной и домашней мне может жить такой яростный азартный победитель?"
С. 260. "Училась я на "отлично". Не скажу, что мне стоило это каких-то колоссальных усилий... Я должна была быть девочкой-паинькой, гордостью мамы и папы, а также школы, ДЮСШ, музыкальной школы и шахматного клуба. Должна и была. Никаких проблем. Мне было приятно быть лучшей. Такой вот паскудный характер".
С. 262. "Обучаешь внутреннюю бешеную собака повадкам внутреннего лиса".
С. 265. "Дрессирую внутреннего лиса.... Песня, написанная мною, побеждает на конкурсе политической песни. Дурачье! Рецепт: берете одно стихотворение Гарсиа Лорки и перепираете так, что ни один член жюри не заметит. Плюс три аккорда. Плюс два пафосно декламирующих отличника по бокам. "А судьи кто?!" Простите, это не гордыня и не высокомерие. Это объективная реальность, данная мне в ощущениях вашей убогостью". Да мы уже два раза простили.
И, наконец, финал:
С. 281. "И полного выздоровления от "одесского синдрома" у тех, у кого в паспорте, в графе "место рождения" написано: "ГОР. ОДЕССА", не наступит никогда. Ну что ж, боишься дифференцирования личности? Интегрируй пространство!"
Дальше процитировано стихотворение Э. Дзюбина.
101 понравилось
