Литература 1960х годов в СССР
Prosto_Elena
- 49 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Оказывается, обычай пихать газетные очерки под одну обложку не задумываясь, как дублирующие друг друга тексты выглядят рядом существовал и в те далёкие времена. Понятно, что автора волнует то, о чем он пишет, а каково читателю? Ой, а это же уже где-то было, я что же, сам не ведая вернулся к предыдущему разделу? Не по нраву и первые письма. Хорошо пишет автор, душевно рассуждает об утраченной неспешности и вдумчивости, но телефон (и даже телеграф), требующий в 60-е годы быстроты, денег, а иногда и дополнительного похода на почту давно сменил интернет. Правда, к моему расстройству неспешные и вдумчивые записи в блог сменил яркий инстаграмм со смайликами и пошлыми фильтрами. Дорогой, многоуважаемый письменный стол, - восклицал Солоухин. Приветствую твое существование, живой журнал, - могла бы подхватить я.
А ведь сравнение с блог тут вполне уместно. Это не путеводитель один из многих (двухтомник 1933 года вообще песТня), не дорогой альбом по искусству, который хоть и стоит пятнадцать рублей, но и дня не лежит на прилавке (в магазине стран народной демократии на улице Горького) - это прежде всего личные впечатления от города и его истории, от картин и состояния музейного дела в стране. Научные исследования принято писать научным языком, и нередко читать такие опусы откровенно скучно. То ли дело книгу, вышедшую из-под пера писателя и журналиста. Но пишущей о культуре журналист должен иметь некоторое представление о предмете (и пишущий о сельском хозяйстве, и о науке, и об истории, а не вот это все), так что книга - это не только личные впечатления, но и вполне конкретные биографии, факты, описания. Но живо. Но модно и актуально. Хотя и не люблю я чересчур модного и актуального для своего времени: только возник спрос на иконы, самовары и прочие прялки в интерьерах прокуренных жилищ - теряюсь я, какое определение выбрать, интеллигенции? самопровозглашенной советской элиты - что бы понять мое видение аудитории - и вот вам многоречевые текст на тему. Ещё и обильно сдобренный цитатами да и просто упоминаниями долгое время не совсем легальных литераторов. Но есть хорошее. Про понимание развития живописи вообще и иконописи в частности - на пальцах, но уже для сделавшего первый шаг. Про привлекательность распиаренных событий и про разочарование. Про работу для души. А как чудесен стон о неумении наших музеев грамотно рассказать о своей работе, о непонимании необходимости издания доступных публикаций и каталогов! Шестьдесят лет прошло, и если вы судите лишь по столичным гигантами, я вас разочарую: ничего не поменялось. Зато рассуждения о тиражах покоряют, ах, пять тысяч экземпляров, мало же. Досталось и "современной" живописи. Мне скорее подход Солоухина ближе, но многие посчитают его едкое "... зачем же трудиться, если все равно никто ничего не поймет" признаком дичайшего консерватизма и глупости. Даже если так - это все равно характеристика времени.
Ещё очень интересно, откуда такая разница в количестве страниц между изданием 67 и 90 года, почти триста. Иллюстрации? Но это явно не самая сильная сторона книг того периода. Не забыть бы полюбовытствовать в библиотеке.

Вспыхнул интерес к Солоухину и поэтому посмотрел несколько его вещей. «Письма» оставляют довольно противоречивые впечатления. С одной стороны много примет советского периода (странно было бы, если бы тексте полувековой давности их не было) и много наивности, наряду с попытками просветить и познакомить читателя с отечественными шедеврами. (Ну, не А.Бенуа, конечно). Написано, как для школьников. А ведь советские люди и были такими детьми после всех геноцидов и «культурных революций». Однако к прекрасному многие искренне тянулись, и Солоухин им в этом активно помогал, сам вылезая из клетки «совка».
Да, «процесс пошел», но был остановлен. Многие до сих пор остаются невежественными совками и агрессивно отстаивают свое право быть невежественным совком. (О «стыдно»)

Дочитав эту небольшую книгу, поняла, что мне сложно про нее написать. Это не совсем тот Солоухин, к которому я привыкла – лиричный, обаятельный и как-бы это сказать... впитавший в себя тихую нежность средней полосы. Здесь у нас городской житель, журналист и публицист. И книга вышла скорее сборником эссе на социально-культурные темы, что, впрочем, не делает ее неинтересной или устаревшей, как это часто бывает с такого рода произведениями. Эти размышления в условно в эпистолярном жанре были напечатаны примерно полвека назад. И это тот самый случай, когда согласно поговорке «у нас ничего не меняется за 100 лет, но все за 10».
Например, в первых нескольких он рассуждает о городской архитектуре, огорчаясь тем фактом, что из-за современной хаотичной застройки и уничтожения старинных зданий Москва становится менее привлекательным городом, чем Ленинград. Где сохранился облик города если не с Петровских времен, то хотя бы с 19 века. А именно это привлекает туристов и именно это радует жителей. «Все в плащах, скроенных одинаково... я похож на улице на всякого и совсем теряюсь на углах», как написал Саша Черный. С городами та же беда.
«на месте уникального, пусть немного архаичного, пусть глубоко русского, но тем-то и уникального города Москвы, построен город среднеевропейского типа, не выделяющийся ничем особенным. Город как город. Даже хороший город. Но не больше того».
Тексты получились с одной стороны немного английскими по стилю – особенно сожаления насчет отсутствия удобных письменных столов в номере современной гостиницы. Есть в этом что-то такое от викторианского путешественника. С другой, в том что касается искусства, они кажутся несколько дилетантскими. При всей их социальной остроте (увы, до сих пор не утратившей своего значения), рассуждения о живописи, пожалуй, не самая сильная черта автора.
«Письма» были написаны в период увлечения Солоухина иконописью, поэтому именно этой стороне искусства здесь уделено основное внимание. Он восхищается Дионисием и яркостью и свежестью икон 12-15 века, и сожалеет о том, что большая их часть погребена в хранилищах почти без шансов быть увиденными публикой. А также о том, что музейная деятельность очень мало направлена на рекламу, точнее популяризацию искусства. Нет информации о выставках, нет каталогов, нет в залах кураторов, готовых рассказать и показать то, что пропустил бы сам, ответить на вопросы, заинтересовать. Вот это вот все, по большому счету, начало меняться вот только сейчас. И то очень медленно.
Финальные письма посвящены попытке проследить пусть русского искусства, начиная от икон и фресок до работ Репина, Сурикова и их современников.
Здесь Солоухин сначала восхищается Венециановым, сделавшим шаг от парадного портрета в сторону пейзажно-жанровой живописи (кстати, я кажется, и не видела его «Очищение свеклы»), а затем на этот самый «жанр» неожиданно ополчается (Маковский, Перов и т.д.) и передвижников в целом, рассматривая их реализм, как своего рода газетные анекдоты: «развлекательный, обличительный, с подковыркой, вот именно фельетонного направления жанр».
Зато он выделяет тех художников, которые, «уйдя от жанра», обращались к духовной живописи. Например, Нестерова, Поленова и Иванова. «Ушли от жанра два богатыря. Нестеров – в религиозную романтику. Васнецов – в русскую сказку и в русский эпос». При этом Суриков, неожиданно, у него «титан». Вообще, рассуждения о живописи написаны явно с большим акцентом на христианские мотивы в творчестве, и оттого весьма пристрастны не в лучшем смысле. Например, отдавая должное Поленовской «Христос и грешница», он пишет, что это полотно «не бог весть что с живописной точки зрения». Репин у него «тяжеловатый», а Бродский – так и вообще «откровенно не выдающийся художник».
Тем не менее, несмотря на спорность высказываемых мнений о художниках, мне жаль, что Солоухин не продолжил эту серию писем. Это было бы любопытно.
«Конечно, если уйти с головой, то можно найти столько предметов для разговора, что не напишешь и за целый год. Вот, например, если именно уйти с головой, разве не интересно проследить, как разные русские художники решали тему Христа.
А пейзаж вообще? Разве не отдельная тема для разговора? От Венецианова до Васильева, от Васильева до Куинджи, от Куинджи до Саврасова, от Саврасова до Левитана...
Хотите, я назову вам несколько имен, за каждым из которых вы почувствуете (нельзя не почувствовать) бездну не то что возможности – необходимости понять и осмыслить... Рерих. Бенуа (и вообще «Мир искусства»). Кустодиев. Билибин. Петров-Водкин. Малявин. Архипов. Серов, наконец, Валентин Серов!»

Я думаю сейчас: сложить бы все, что было нерасчетливо истрачено, начиная со студенческих лет. Боже мой! Да ведь этого наверняка хватило бы на не-сколько лет великолепного творческого уединения. За эти годы можно было бы написать нечто столь спокойное, столь не предусмотренное ни нашей милой критикой, ни нашими докладчиками на очередном писательском съезде... Но нет, безвозвратно размениваемся там - на шашлычок, там - на рюмочку старки, там - на семужку с лимоном, а там и просто на стопку водки. Вот и приходится, вместо того чтобы сидеть и писать, там согласиться на платное выступление, там - на заказную статью; там поддаться уговору и уехать в командировку, вовсе не нужную сейчас для основной затеянной работы; там согласиться на пере-водную работу и переводить стихи со всех возможных языков, сущих на территории страны, что вовсе уж в чистом виде литературное, донорство. И выходит, что за каждую рюмку коньяку приходится в конце концов платить рюмкой собственной крови. Да хорошо еще, если откупишься.

"Так не создать ли необходимое общественное мнение? Теперь ведь - газеты, радио, телевизор, общественное мнение создать теперь пара пустяков."


















Другие издания

