Великие поэты. Том 5. Ритм

О счастье мы всегда лишь вспоминаем. А счастье всюду. Может быть, оно Вот этот сад осенний за сараем И чистый воздух, льющийся в окно.

Бунин – один из числа тех поэтов Серебряного века, что стояли особняком, не примыкая ни к одной литературной группе. Даже в период господства символизма он продолжал сохранять и отстаивать самобытность своего творчества. Отличается художественным своеобразием и данный сборник поэзии. Условно его можно разделить на три части.

Первый и самый объемный раздел – пейзажная лирика. Причем она также имеет ответвления. Одно из них – ожившие в слове картины русской природы и русской деревни, олицетворяющие собой всю ширь, масштабы и просторы нашей земли, памяти, жизни, души. Это что-то уютное, родное, хранящее в себе теплую грусть. Сюда хочется вернуться из дальних странствий, чужих миров, выписанных детально и с большим тщанием, но не с такой симпатией и нежностью. Эту вторую ветвь можно противопоставить первой как временное, ускользающее, зыбкое – вечному, надежному, монументальному, как песчаное и морское – почвенному. В объективном изображении действительности Бунин предстает как благодарный созерцатель. В отличие от символистов, он не позиционирует себя как творец новой реальности. Мир вещей и мир идей у поэта слиты практически воедино, но тяготеет он больше к выражению и отражению мира земного, подлунного, познаваемого не только чувственно, но и рационально, значимого самого по себе, а не извлекающего Истину и Красоту лишь посредством соединения с Тайной символики.

Неудивительно поэтому, что на стыке с пейзажной лирикой находится и философская, да и любовная/интимная от них не отстает, помещаясь в точке пересечения трех плоскостей, где вторая и третья – это разум и чувства, путь размышлений (о человеке, о Боге) и ощущений (эволюционирующих от этапа восторженного восприятия к этапу зрелости с сопутствующей ему долей разочарования). Они находят себя в воспоминаниях о минувшей молодости и ушедшей любви, пронизанных, соответственно, тоской по прошлому и духом одиночества, но одиночества тихого, светлого, ненавязчивого. Подобно ему, и тоска может так же легко рассеяться, как туман ранним утром. Стоит только примириться с естественным ходом вещей, и осознание того, что Весна жизни, насыщенная мечтами и ярким свечением своего Сириуса, своей путеводной звезды, никогда не повторится, уже не так страшит. А кроме того:

И сердце в тайной радости тоскует, Что жизнь, как степь, пуста и велика.

Жизнь – раздолье, в котором человек получает полный карт-бланш, и каждый наделяется огромными полномочиями – наполнять этот сосуд по своему усмотрению. Но радужная тональность рано или поздно сменяется тревожными настроениями, и что пугает по-настоящему, так это необратимые изменения, вызванные насильственным вмешательством в существующий общественный порядок:

Презренного, дикого века Свидетелем быть мне дано, И в сердце моем так могильно, Как мерзлое это окно.

Видимо, Бунин, как и другие, просто не мог остаться в стороне, не кинув камень социальной критики в лицо нового столетия. Однако таких камней в сборнике совсем немного. По большому счету, это ровная местность, покрытая мягким зеленым ковром. Исключениями на светлом полотне являются несколько темных, экспрессивных вкраплений («Слепой», «Алисафия», «Казнь», «Малайская песня» и др.), в которых звучит мотив смерти и воздаяния.

В целом, могу сказать, что для меня этот сборник стал возвращением к истокам, дарующим гармонию и умиротворение. В этой связи, очень жаль, что к поэзии я обращаюсь крайне редко. Когда же это происходит, то оцениваю стихотворения в основном по тому отклику, который они пробуждают где-то внутри меня. До этого последним прочитанным значился Рембо, и тогда отклик случился, еще какой! Но Рембо – это совершенно другая Вселенная. А в случае с Буниным, тоже произошло открытие, только кардинально иного свойства. Я заново открыла для себя, что простота и сдержанность формы также могут быть пленительны. На фоне символистов Бунин, наверное, смотрится даже несколько аскетично, и именно это я бы отнесла к достоинствам его поэтики. При всей своей лаконичности, она не перестает быть по-своему проникновенной, искренней, наполненной цветом и светом.