Видение нагуаля

позволю себе высказать парадоксальную мысль - одиночество полезно и продуктивно. Дело в том, что мы просто не обращаем внимания на очень простой факт - "среда" (родные, близкие, друзья и приятели) лишь поставляет нам информацию, но в их присутствии мы, как правило, ничего не можем с ней сделать. Эта совершенно диалектическая ситуация чаще всего не воспринимается нами в ее полноте. Нам абсолютно необходима среда, чтобы иметь полноценный материал, от которого мы сможем оттолкнуться в свое одиночество. И нам необходимо одиночество, чтобы вновь оценить и понять свою среду, чтобы убедиться: наши достижения не фантазия, а реальность.

Подобные рассуждения, на первый взгляд, кажутся верхом тривиальности. Если вы присмотритесь к некоторым толтекским методам, вы точно так же сможете назвать их банальными.

И все же: банальность торжествует над миром, банальность в единый миг становится истиной, которая всегда была у нас перед глазами, а мы - высокомерные и ограниченные снобы - рассматривали ее с невнимательным пренебрежением, словно перед нами простая муха.

Конечно, одиночество приближает к свободе и даже подразумевает ее. Второе внимание приходит как прохладная волна - готовая убить и воскресить одновременно. Она воспринимается нами целиком, как Сила, последовательно трансформирующая различные области энергетического тела. Каждая атака Силы может стать последней - поскольку у нас нет ни одного соратника, стоящего за спиной, ни одного понимающего друга, готового хотя бы облить водой это задыхающееся в волнах мировых стихий тело. Такая ситуация отрезвляет. Я не стану утверждать, что она абсолютно необходима, но иногда она "прижимает нас к стене" и заставляет шевелиться.

Мы слишком легко привыкаем полагаться на чью-то помощь и сочувствие, на чье-то участие, забывая, что жизнь - довольно длинная штука. Наши вчерашние единомышленники разбредаются кто куда, и когда мы наконец это замечаем, то очень удивляемся, как же так вышло.

Например, центр солнечного сплетения начинает «трепетать», когда кокон получает информацию о значительном для нашего тоналя кон такте — в первую очередь, с себе подобными (т. е. контакте социальном). Скажем, о «нежелательной» встрече, угрозе со стороны «любимых» сограждан либо, наоборот, о близости нужного лица, к которому мы стремимся. Характер ощущений либо заставляет тело стремиться к такому контакту, либо заставляет бежать от него. "Центр страха" позади спины «сигналит», чаще всего, когда нас ждет встреча с Неизвестным (или, как это иногда бывает в толтекской практике, с Непостижимым). Я бы даже назвал его "центром Непостижимого". Поскольку нормальный человек, живущий в мире первого внимания, редко сталкивается с Неизвестным или Непостижимым, этот «канал» включается редко. В сновидении-наяву он очень часто предупреждает о приближении союзника или иной живой формы — в этом состоянии расширенного восприятия поставляемое им безмолвное знание не оставляет сомнений в истолковании. Мы всегда знаем, несет ли будущий контакт опасность, радость или просто новое знание. Более того, мы даже можем знать совершенно точно, какова природа приближающегося существа или события. "Центр над макушкой головы" относится к познанию как таковому. Он может предупреждать о будущих событиях независимо от их эмоциональной окраски, и в этом смысле — универсален. Больше всего он связан с новой информацией, а потому может, например, помочь отыскать нужную книгу, включить вовремя телевизор (радио и т. п.), даже найти выход из лабиринта, если уж вы в него умудрились попасть.

Единственный известный мне способ борьбы с мрачностью сновидящего, как вы догадались, заключается в имитации поведенческих стереотипов сновидения в состоянии бодрствования. И простая (быть может, даже наивная) фантазия, будто вы "сновидите" не только в своей постели, но круглосуточно, - именно то представление, что лежит в основе дневного самоощущения сновидца, не желающего быть мрачным.

Поначалу поддерживать такую иллюзию на уровне мысли и настроения довольно трудно - все-таки "дневной мир" невероятно назойлив и непрерывно дергает наш тональ за некие "струны", приводящие в движение автоматизмы, в которых мы забываемся на фоне всеобщей торжествующей "озабоченности собственной судьбой". Поэтому от сталкинга нам не убежать. Так или иначе, придется тщательно следить за автоматическими "подергиваниями" тоналя, норовящего ввести нас в колею стандартного ощущения мира и себя (по сути, это то, что многие мистические школы называют "самозабвением").

Но и этого мало. Следует не только избежать "самозабвения", требуется повторить основные стереотипы вашего сновидческого состояния. В сновидении же нам присуще удивительное сочетание созерцательности и действенности. Мы передвигаемся, совершаем поступки, так или иначе - исполняем некоторую работу, но не выходим из некой "внимательности" к собственному восприятию, что, собственно, и позволяет находиться в толтекском сновидении. Вот это и следует повторить наяву.

В результате такой хитрой практики (которую, очевидно, следует считать специальной разновидностью сталкинга) бодрствование постепенно открывает нам ту же легкость и свободу, что характерна для сновидения. И мрачность сменяется отрешенностью.