Малюта Скуратов. ЖЗЛ

Эта небольшая книга рассказывает не столько о загадочной одиозной личности Малюты Скуратова-Бельского, сколько об опричнине в целом. Образ Скуратова получился однобокий, да и скорее собирательный, мифологизированный - слишком уж много недомолвок и тайн крутится вокруг него. Даже немного обидно за Григория Лукьяновича/Малюту, уж больно демоническая личность вышла из-под пера Володихина, чернушная, без проблеска света и совершенно негибкая, сухая. Ну не бывает таких каменных людей, а если и начинается окаменение, то не моментальное оно, да и должна же быть ему хоть какая-то причина. Вот только причину автор скрыл, оставив читателю лишь следствие.

Читая этот труд, невозможно сделать шаг в сторону и присмотреться к Скуратову, понять истоки его естества, причины поступков. Создается ощущение, будто автор относился к исследуемому историческому лицу предвзято и с первых строк взял курс на «воплощение истинного зла». Беспринципный ли Малюта садист и палач, или неподкупный воин, всецело преданный делу, царю, государству? Что он представлял из себя, чем дышал, на что надеялся? Даже попыток раскрыть личность «главного государственного злодея» я не почувствовала. Володихин на первой же странице называет героя «крайней степенью зла» и предупреждает, что единственное светлое пятно в книге – это «честная» гибель Скуратова". Не настораживает? Ну нельзя же так сухо и пристрастно относиться к объекту исследования. Может и писать тогда не стоило, если внутреннее «я» не позволяет и не желает увидеть человека в Скуратове. Ну не видишь человека, разбери его как робота на платы и проводки, проанализируй, как он работает, что приводит его в действие. Неааа, и тут не вышло...

Показательно и то, что «лицо книги» - обложка, уже готовит читателя к встрече с заведомо отвратной и порочной личностью. Судя по выданными мне гуглом результатам, использованное изображение Малюты Скуратова-Бельского - наиболее отталкивающее из всех существующих. Уж больно мерзкий тип запечатлен на картине Лебедева, без особых признаков ума на лице, - сомнительно, что таковой смог бы возглавить сыскное ведомство (как ни обзови тайную полицию, а суть не поменяется – секретная служба таковой и останется). А как ни крути, но делал Скуратов свою работу на высоком уровне, искоренял «измену на Руси», государство то при нем лишь крепло. Ради такого цель оправдывает средства, как ни цинично это звучит.

Есть другие портреты, смею надеяться, более отражающие правду. А вообще-то мне больше всего по душе пришелся портрет кисти Павла Рыженко «Царский указ. Малюта Скуратов» (2006), - вот где изображен жесткий, волевой человек, настоящий государственный муж, твердой рукой выполняющий приказы, пусть и чудовищные, но с другой стороны – государством ведь невозможно управлять лаской и пряниками.

Вот не верю я книге, принимаю изложенное к сведению, но НЕ ВЕРЮ... Вот вам мое «ФИ».

Жаль, что уже никто не узнает, как же все было на самом деле. Но история повторяется, всегда будет литься кровь, всегда будет нужна твердая рука для управления государством, а значит, найдется дело и для нового Малюты.

Мааааленькая портретная галерея

Павел Рыженко «Царский указ. Малюта Скуратов» (2006) Иван Грозный и Малюта Скуратов. Художник Г. С. Седов. 1870 г. Иван Грозный, его мамка и Малюта Скуратов "Малюта Скуратов в келье у митрополита Филиппа", гравюра с картины Н.П.Шаховского Н.П.Шаховский "Кончина митрополита Филиппа"

Биография Малюты Скуратова весьма скудна на факты. Даже объём малой серии «ЖЗЛ» превосходит те осколки жизни опричного палача, дошедшие до сегодняшнего времени. Дмитрий Володихин по возможности восполняет биографические лакуны. Он подробно рассказывает о русском местничестве, устройстве опричнины, типовых карьерах талантливых опричников (каковых оказалось не много).

Одновременно автор даёт себе простор в разных окололитературных вольностях, при том, что вольности коллег в исторической области Володихин твёрдо пресекает, выводя на всеобщее обозрение ошибки даже признанных отечественных классиков в лице С. Веселовского, В. Кобрина, Р. Скрынникова и др. Володихин, описывая поколение предшественников карьериста Малюты, рисует людей

«огненных, бескорыстных, верующих и любящих без памяти»

(С. 40) . К сожалению, имён этих «светочей» автор не называет. Такая гипербола представляется мне совершенно ненаучной, как и миф о повальной трезвости русских в догрозненский период, также озвученный на страницах книги.

К самому Малюте автор относится объективно, не обеляя кровожадных наклонностей опричного ката, востребованных «милосердным» Иоанном Васильевичем. Кто-то ещё не верит, любовно коллекционируя живописные портреты Скуратова! Здесь можно только посочувствовать… Кстати, нынешние мастера кисти переплюнули даже сталинских «иконописцев»: в книге представлена репродукция картины П. Рыженко, изображающая романтического героического Малюту.

Книга написана в 2011 году. Шесть лет спустя автор выпустил биографию Ивана Грозного с подзаголовком «Царь-сирота». Боюсь, что авторские оценки изменились и отнюдь не в сторону объективности!

Самое первое документальное свидетельство существования Малюты Скуратова – «Дворовая тетрадь» 1552/53: три брата Скуратовых были приписаны к государеву двору как дворяне невысокого чина, служившие «по Белой». Есть версия, «что Бельские – бывшие холопы московских князей, превратившиеся в последствии в их дворян.» В монастырской вкладной книге Иван IV называет Григория Лукьяновича «холопом своим», как и одного из его родственников. Того же Басманова Грозный холопом не именует… Упоминание в «Дворовой тетради» говорит только о том, что Григорий Бельский родился не позже 1537 г. Дальше – пустота.
Малюта всегда был мне нейтрален. У каждого правителя должен быть человек, выполняющий грязную работу. А на большее он был, видимо, не способен. В опричнину даже худородный дворянин, практически холоп, мог продвинуться по военной или дипломатической служебной лестнице, как Безнин или Блудов. Нужны были способности, трудолюбие и удача попасться царю на глаза. До сентября 1567 г. Малюта для Разрядных книг не существует. В несостоявшемся литовском походе Скуратов – третий голова, как и его будущий «коллега» Василий Грязной. Голова – это десять раз не воевода. В этом же походе единственный раз (если не ошибаюсь) в воеводах упоминается «завхоз» Афанасий Вяземский, а Фёдор Басманов получает первое (но далеко не последнее) воеводское назначение.
Зато Скуратов проявляет себя там, где надо карать – дело Фёдорова-Челяднина, 1567/68 г. Тогда впервые «следствие обернулось кровавой расправой, когда заодно с подозреваемыми предавали унижению и смертной муке невинных, в том числе женщин, слуг, детей.» Потом будут «дела» боярина Данилова, князей Старицких: множество убитых и кровь рекой, смотрим «Синодик опальных». Какую роль в этом сыграл тандем Скуратов-Грязной, сомнению не подлежит. С митрополитом Филиппом сложнее, т.к. точно не известно был он убит или нет. По мнению Володихина опричная шелупонь была готова зубами загрызть Филиппа. Это ясно: нет опричнины – нет тех, кто из грязи в князи. Если Малюта собственноручно и по личному почину убил митрополита, царь по этому поводу совестью не мучился.
Карьера Скуратова «куплена головами других людей и больше ничем.» Была ли измена Новгорода реальной или мнимой (как считает Володихин), итог один: море крови в походе на Северную Русь и казни столпов опричнины (и не только) «первого призыва». На Новгородчине громили и грабили всех и вся. Скуратов оказался в своей стихии. Володихин называет две причины «экспедиции»: «Первой было пополнение казны. Второй – устрашение земщины.» «Отцы-основатели» опричнины крови не боялись, но не являлись бездумными исполнителями. Новгородский погром оказался той чертой, через которую они не смогли преступить. И Иван IV перестал им доверять, что означало смерть. В казнях поганым летом 1570-го Малюта принимал непосредственное участие. Версия, что Басмановых и Вяземского оговорил Скуратов, для меня вполне убедительна. Кто при царе остался, кому выгодно? Елки-палки, все ж тому Григорию Лукьяновичу!
Весной 1570 Малюта получил чин думного дворянина. Для человека чуть ли «не от сохи» - фантастика! И начинает проталкивать наверх свою родню. Осенью 1571 г. На свадьбе Грозного с Марфой Собакиной почетные должности занимают представители именно худородного семейства Скуратовых-Бельских. Я верю, что третья царская жена – родственница Малюты: не через одного ж Богдана действовать, право слово?.. После сожжения Москвы Скуратов участвует в розыске по «изменническому делу». В награду назначается вторым «дворовым воеводой», что полный трындец для всех, ибо военные «таланты» Григория Лукьяновича прекрасно известны. Но это был единичный случай. Еще он участвует в некоторых дипломатических переговорах. Т.е. рядом с мастодонтами Щелкаловыми непонятно для чего находится Малюта – то ли помогать, то ли приглядывать.
А 1 января 1573 г. – честная гибель на стенах крепости Вессенштайн (Пайда). Крепость штурмовали бывшие видные опричники, которым был дан шанс выслужиться вне отмененной системы: Безнин, Алферьев, Грязной, Скуратов. Малюты вне опричнины не существовало… О чем говорят крупные царские вклады по душе Григория Лукьяновича, почести, оказанные его семье? Я не согласна с автором, что государь относился к Скуратову лишь как к «не такому уж незаменимому псу.» Грозный привязывался к людям, близких помнил всю жизнь, а Малюта еще и погиб за отечество. Но… «Человеку надо было очень стараться, чтобы за столь незначительное время приобрести столь громкую славу великого душегуба.»