
Русские цветы зла. Венедикт Ерофеев, Валерий Попов, Саша Соколов
Венедикт Ерофеев, Валерий Попов, Саша Соколов
3,4
(7)
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценка
Ваша оценка
Квинтэссенция всего того, за что я люблю Веничку: неизбывная печаль и столь же неизбывная всепроникающая нежность, изредка срывающая в беззащитную ругань и нестрашный, как надрывный лай маленькой собачки, цинизм, и философия, и мудрость, и глупость, а всё ж последним итогом - нежность, ради которой хочется обнять Веничку, и утешить, и всё простить, и рассказать удивительную сказку, и в ней: последний юродивый, который не то с Розановым разговаривает, не то кричит в пустоту, не то что-то ещё, чего не понять ни тебе, ни мне.
Вспоминаешь об этом небольшом произведении как об хорошей исповеди. Хотя я-то тут при чём?
"Смешной юродивый тихо плакал
На фоне красочных декораций,
На фоне массовых наблюдений.
В домах величия увязли пальцы
Потом шлагбаум закрыл дорогу..." (с)

Венедикт Ерофеев, Валерий Попов, Саша Соколов
3,4
(7)

Странный сборник. Виктор Ерофеев, несомненно, приложил усилия, чтобы выбрать авторов для одного томика, но только вот ломти получились совершенно неравномерными.
Первым номером идет эссе Венедикта Ерофеева "Василий Розанов глазами эксцентрика", в котором его совершенно неповторимым стилем, в жанре, несомненно, художественной литературы, обрисованы основные положения и взгляды Розанова на протяжении всего его жизненно-творческого пути. Не удивлюсь, если в каком-нибудь издании Розанова это использовано как предисловие. 10/10
Второй автор сборника - Валерий Попов. Мне кажется, именно таких авторов метрами печатали в журналах вроде "Советский литератор" в ранний и поздний перестроечный период. Ненавязчивая сатирическая прозка про распилы, откаты, коррупцию в номенклатуре, пустые прилавки, трудности творческого человека, ударный идиотизм и так далее. Причем 2 его повести (и 1 рассказ) занимают львиную долю - практически 70% от всей книжечки. Честно признаться, местами из меня вылезала кривая ухмылка, но тянулось действо неприлично долго, и даже последний, с претензией на набоковщину, рассказик читался через себя. Попов написал биографию Довлатова, и наверное, это единственное, что еще стоит у него прочитать. 2/10
Последним номером стоит Саша Соколов, который со второго прочтения все-таки мне понравился. Постмодерновый постмодерн в его небольшом очерке (?) рвет и мечет, выхватывая от культуры по кусочку. Аллюзия за аллюзией, предложения сами по себе являются определенными художественными единицами, а все вместе рассказывают (с моей точки зрения) достаточно патетическую историю искалеченного русского интеллигента-эмигранта. Тема мне совершенно далекая, поэтому и оценка 5/10.
С математикой у меня туго, оценка выходит чуть больше половины, но балл хочется снять за неравномерность и проседание в серединке. А с серией я как начал, так и закончил. Пойду искать собрсоч Венедикта
PS И почему цветы зла-то?

Венедикт Ерофеев, Валерий Попов, Саша Соколов
3,4
(7)

Не могу понять, почему в электронной библиотеке это произведение было помещено в раздел "юмор". Какой же это юмор? Это самый настоящий современный псалом. Ерофеев - это ведь, вообще, наш, русский царь Давид.
И в этом контексте совершенно неважно, о чем писал Василий Розанов, о творчестве которого ведет речь Ерофеев, да и существовал ли он в принципе - это тема для совсем другого разговора.

Венедикт Ерофеев, Валерий Попов, Саша Соколов
3,4
(7)

# Не помню кто, не то Аверинцев, не то Аристотель сказал: “Umnia animalia post coitum opressus est”, то есть: “Каждая тварь после соития бывает печальной”, — а вот я постоянно печален, и до соития, и после.

Книга должна быть дорогой, и первое свидетельство любви к ней - готовность ее купить. Книгу не надо "давать читать". Книга. которую "давали читать", - развратница.Она нечто потеряла от духа своего и чистоты своей. Читальни и публичные библиотеки - суть публичные места, развращающие народ, как и дома терпимости.

Антону Чехову в Ялте вовсе незачем ставить памятник, там и без того его знает каждая собака. А вот Антону Деникину в Воронеже - следовало бы - каждая тамошняя собака его забыла, а надо, чтобы помнила каждая собака.
Я был так смешон и горек, что всем старушкам, что на меня смотрели, давали нюхать капли и хлороформ.



















