Мёртвый, военный, замужняя
Маленький анекдот из жизни в качестве затравки. Преподавательница, у которой я имела честь некоторое время обучаться, выдала однажды фразу, ставшую крылатой и облетевшую весь факультет: "Что объединяет глаголы "был", "пил", "дала"?.. [аудитория напряглась] Правильно, прошедшее время!"
Так вот. Что объединяет мертвецов, солдат и замужних женщин в представлении русского крестьянина? Правильно, нулевая ценность для родной семьи. С мертвецами всё ясно: зарыл человека в землю, и осталась о нём только светлая память... а вот рабочих рук не осталось, и чем больший вклад эти руки вносили в обеспечение семьи, тем сильнее горе. В похоронных причитаниях самая яркая и эмоциональная часть - отнюдь не про любовь к покойному, а про то, что ждёт его осиротевших родичей в ближайшем будущем. Далее - солдаты. Собранные Барсовым рекрутские причитания отражают реалии того времени, когда рекрута забирали из семьи на 25 лет (позже срок уменьшился вполовину, и это всё равно безумно много). Проще говоря, семья, провожая, хоронила солдата заживо. Ну какой шанс, что он вернётся через четверть века? А если и вернётся, кому он здесь будет нужен? Нет, иногда его отпускали на побывку - и возвращался отрезанный ломоть нахлебником и дармоедом, гостем, которого надо кормить, пока отпуск не закончится. Но чаще не возвращался - смертность среди солдат была ужасающая даже в мирное время. Крестьяне военную братию не любили, не доверяли ей, придумали массу поговорок, вроде "с солдатом дружи, да топор за пазухой держи". Короче, солдат - это приговор похуже смерти, мёртвый хотя бы сам не страдает и пользуется каким-никаким уважением родни. Ну а замужество - оно и есть замужество, передача в другую семью со всеми потрохами. Общаться с роднёй ты всё ещё можешь, если свёкры разрешат, но работаешь уже на другого хозяина, так что толку от тебя никакого.
Отсюда вытекает ещё один признак, объединяющий сию бедолажную троицу: полное бесправие детей и женщин. Муж умер - жена и маленькие дети лишаются доли в общем хозяйстве, отныне их кормят только из милости, сколько бы они ни пробатрачили на эту семью. Всё имущество, положенное жене - это одёжка её мужа. Мужа забрили в солдаты - та же ситуация. Доли лишается и сам солдат, и его жена, и его дети - детям повезло, у них есть шанс получить хоть что-то после совершеннолетия. До тех пор они могут побираться под окнами у соседей. Женщина выходит замуж - мы помним, в новой семье её владения, случись что, ограничены тряпками супруга, а в прежней её из наследниц вычеркивают, ибо приданое она уже получила, чего ей ещё? Удивительно ли, что причитаниями - похоронными, рекрутскими, свадебными - занимаются исключительно женщины, и главный мотив их: "Кажись, я в ж*пе"? Удивительно ли, что ритуальные формулы похоронных плачей активно используются и в причитаниях по рекрутам, и в оплакивании собственного девичества?
Второй том, на самом деле, читать было тяжелее, чем первый. Похоронные плачи были очень насыщенными эмоционально, они трогали за душу, и потом, это было что-то новое и увлекательное. Рекрутские и свадебные, как уже было сказано, очень похожи на похоронные, но далеко не такие мощные и трагичные - особенно свадебные, которые почти полностью состоят из обязательных штампованных фраз и не слишком достоверно отражают действительное душевное состояние причитывающих. Кроме того, Ирина Федосова, знаменитая сказительница, развернулась здесь в полную силу и выдала то, что называется "плачи-поэмы". Они огромные. Каюсь, ощущение затянутости и скуки появлялось то и дело. Чего уж там, даже обрамляющие статьи показались менее интересными, чем в первом томе.
Но и не сказать, что я жалею о потраченном времени. Всё-таки полезного было много: сведения о жизни крестьян девятнадцатого-двадцатого века, представление о русском севере, особых чертах его природы и людей, некоторые любопытные факты о том о сём. Конечно, важно не понимать причитания буквально, а то можно подумать, что северный крестьянин жировал вовсю - в каждом плаче "ложки золочёные", "шубки собольи", "мылья заграничные"... Комментаторы называют это "идеализированными эпитетами", и причитания ими полны. Проще говоря, если что-то упорно именуется существующим - скорее всего, этого как раз и не было. Например, причитывающие часто поминают "тесовые кроватки" - казалось бы, ничего особенного, но для крестьянина кровать была предметом роскоши, спали-то в основном на лавках да сундуках. С такими вот поправками можно вынести из плачей немало информации.
Ну и, конечно, отдельно повеселили свадебные причитания. Они очень добрые! Когда приходят сваты, невеста желает им переломать на крылечке ноги и шеи, захлебнуться киселём, разориться и вообще пойти к чёрту. У братьев невеста просит достать "пистолетики зарукавные" да и пристрелить её жениха, чтобы ей не пришлось уходить из дома. Мать невесты, заплетая ей косу, предлагает - конечно, не всерьёз, это просто формула - вплести туда ножи и булавки, чтобы жених, расплетая её, изрезал себе руки. Короче, сплошная доброта вокруг, это очень радует. Конечно, всё это - ритуал, так положено. Надо плакать на свадьбе и жалеть свою волюшку, даже если замуж очень хочется. Но в каждом ритуале есть доля правды, и жизнь в новой семье обещала много плохого - поэтому родители, не отдающие дочь до двадцати лет, считались любящими и заботливыми. И то сказать, приходишь ты в чужой дом, там двадцать человек, и статус у тебя ниже, чем у любого из них...
Кстати, из собственной свадьбы я исключила все "традиционные" элементы, от выкупа невесты до криков "горько!" - по мере сил, ибо нашлись те, кто упорно волочил их обратно и кое-что всё-таки просочилось. Но что могли, мы с Демоном сделали, и я этим горжусь - ещё и потому, что меньше всего мне хочется, чтобы мой брак хоть чем-то напоминал этот "традиционный" кошмар, так замечательно описанный в свадебных причитаниях, собранных Барсовым.
13 понравилось
