Библиотека журнала "Неприкосновенный запас"
sibkron
- 113 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Можно даже сказать, что большинство типов повседневного поведения за пределами дома в обществах XX века, таких как работа в конторах или корпорациях, строго говоря, не относились ни к «публичному», ни к «приватному» в античном понимании этих
терминов, и в этом смысле они являлись «социальными». Но ушло не только политическое в понимании полиса, ушло и приватное. То, что раньше проходило внутри домохозяйства, — такие виды приватной жизни, как роды, воспитание детей, уход за пожилыми, — стало предметами «социальной работы» или функциями государства всеобщего благосостояния (welfare state).
В результате этого роста «социального» сфера приватности сжалась до узкой сферы личных и наиболее интимных переживаний. Таким образом, вместо пары публичное/приватное мы имеем контраст между бесконечно разросшимся социальным и небольшой остаточной сферой персональной интимности, которую старательно оберегают либералы, хотя защищать-то уже почти нечего.

Вместе с быстрым сворачиванием коммунистического экспериментирования в разных сферах жизни происходит возрождение многих традиционных ценностей дореволюционной России. Так, дискуссии 1920-х годов вокруг сексуальной распущенности затухают, и начинает подчеркиваться положительная роль брака; неуважение к старшим и вышестоящим теперь должно немедленно наказываться; «культурная революция» в школах уступает место возвращающейся дореволюционной образовательной системе с классами и оценками; в литературе, искусстве и театре эксперименты двадцатых годов отбрасываются ради любви народа к понятному и узнаваемому. Тимашев объяснял такое радикальное и резкое «отступление» необходимостью усилить общественную поддержку режима в преддверии будущей войны. По его мнению, Сталин вынужден был отказаться от первоначальных проектов коммунистической трансформации для того, чтобы упрочить свою диктатуру, умиротворить значительную часть населения и поддерживать более высокую производительность труда. Может быть, так
и есть на самом деле, но при этом уместна и следующая интерпретация. Все перемены, описанные вместе как «Великое отступление» от коммунистических идеалов в сторону традиционных нравов, следуют простой логике трансформации радикальной диктатуры немногих праведников в святое царство, открытое для всех. Следовательно, не стоит слишком полагаться на образ от-
ступления, который так нравился Тимашеву; для большинства населения Великое отступление означало не откат назад, а поступательное движение вперед. Оно
означало принятие и закрепление во многом новых способов действия, характерных для новой фазы большевистской реформации.

В письме редакции журнала «Пролетарская революция» в начале 1930-х годов, обсуждая по-ставленный под вопрос большевизм Ленина, Сталин резко ответил критикам. Какие бы письма, где Ленин предстает как колеблющийся или непоследовательный
большевик, ни были найдены, писал Сталин, он уже доказал обратное своими революционными делами. Такое доказательство делами было истиной в последней инстанции.



















