Антарктическая одиссея

Реймонд Пристли - участник антарктической экспедиции английского полярного исследователя Р. Скотта (1911-1914 годы). Однако, если Южной партии этой экспедиции, трагическому финалу похода к Южному полюсу посвящены десятки книг, то о Северной партии, судьба которой сложилась также достаточно драматично, хотя и не столь роковым образом, наш читатель не знает практически ничего. Эта книга заполняет не освещённые ещё страницы экспедиции Р. Скотта. Содержит иллюстрации.

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,4

55 оценок

5
53%
4
42%
3
2%
2
4%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 61Хотят прочитать 232

Рецензии

SantelliBungeys6 мая 2020 г.
Зов Юга
В антарктической экспедиции дисциплина соблюдается строже, чем где бы то ни было, и все же здесь как нигде начальник и подчиненный находятся на равных, и тот и другой должны обладать душевными качествами, необходимыми для успеха дела. В Антарктике люди сближаются как нигде, и их потом до конца жизни влечет край, где возвышение или уничижение зависело только от твоих собственных заслуг и где ты познал нерушимую дружбу.
В этой цитате из самого начала книги о Северной партии экспедиции Роберта Скотта по покорению Южного Полюса 1911-1912 гг. заключено все самое главное.
Остальное детали - и низкие температуры, и тяжёлый изматывающий труд, и даже осознание, что вторая зимовка, в гораздо более суровых условиях, неизбежна.
Шесть человек, совместно живут и работают. Восемнадцать квадратных метров, которые построены своими руками. Кривой угол хижины, предмет шуток и гордости. Тарелка овсянки и бифштекс из грудки пингвина на завтрак. Каждые два часа метеорологические измерения. Первое испытание на прочность ветром скоростью 135,2 км/ч...
Все это лишь начало.
Книга проста и подробна. О льдах, базальтовой крошке, о дрейфе айсбергов - все это о том, чем занят автор Реймонд Пристли , геолог и метеоролог, каждый день, независимо от погоды и самочувствия.
О повседневности.
Как запасли материю повеселее, чтобы отделить личное пространство каждому. И как потом отказались от этого плана, наметив лишь границы. О немецком словаре на полке над кроватью и карте Антарктиды для украшения. О трудностях приготовления пищи, рационе и ночёвке в палатке. О носках, требующих особого внимания. О стрельбе в доморощенном тире и изыскании новых видов курева. Об издании "Ежегодника Адели", не претендующего на особые изыски, но помогающем разнообразить жизнь коллектива.
О моментах отчаяния.
О них можно лишь догадываться. И которые были преодолены совместно. О тех маленьких радостях, придуманных с помощью плитки шоколода, шести изюмин и пары сухарей при праздновании дней рождений, о весёлых подтруниваниях. И даже голодной диете было присвоено положительное воздействие. Несомненно лишь одно - горечь поражения и боль от потери товарищей.
Мне всегда удивительно читать о таких людях. О мужестве, стойкости, жизнелюбии. Они приобретали опыт путем проб и ошибок. Не имели одежды, обуви, провизии, средств передвижения гарантирующих удобство и тепло в этих условиях. Они приспосабливались к морозу, ветру, снежной слепоте, отсутствию воды, еды... Они понимали, что могут погибнуть, провалившись в трещину, утонуть, замёрзнуть, умереть от голода и болезни. Их могли просто не найти и не спасти. Живых или мертвых.
Удивительные люди. Особая порода.
Читать далее
96
2K
Tin-tinka15 февраля 2022 г.
Зима контрастов
Очарование экспедиций в Антарктику в значительной мере складывается из сопутствующих им резких контрастов, ибо то, что сегодня представляется преисподней, завтра может обернуться царствием небесным. Это и есть одно из проявлений того неуловимого, что мы за неимением более точного выражения называем зовом Антарктики.
"В этой истории много необычного, и мы полагаем, что оправдали свое существование на белом свете хотя бы тем, что доказали: партия, отрезанная от своей базы, фактически лишенная источников питания, может прожить на одних лишь скудных местных ресурсах, правда без комфорта, но и без особой опасности для ее участников. Зима 1912 года бесспорно оставила свой след на всех нас, никому не хотелось бы вновь оказаться в таком положении."
В истории освоения Южного полиса есть много малоизвестных страниц и данная книга как раз об одной из них. Команда, приплывшая на барке «Терра Нова», разделилась на две: экспедиция Роберта Скотта к Южному полису закончилась трагедией, но «Северной партии» повезло больше, хотя им тоже пришлось столкнуться с трудностями, угрожающими жизни, и провести без предварительной подготовки неимоверно сложную зимовку в наскоро сооруженной пещере. История написана участником этой исследовательской группы, повествование ведется в виде подробных путевых заметок, изложенных весьма сухо и моментами однообразно, но содержит много интересной информации о природе Антарктики, о погодных условиях и о способах выживания людей, столкнувшихся с непредвиденной ситуацией.
Данную книгу можно разделить на две части – первая посвящена прибытию команды в Антарктику, строительству зимнего лагеря на мысе Адэр, обустройству и первой зимовке. Автор подробно рассказывает, какие были проведены исследования, записывает смешные случаи из жизни команды, режим дня, о том, как боролись с ужасающим ветром и какой вред приносила погода исследователям. В этой части много наблюдений за пингвинами, тюленями, но если вы плохо переносите подробности об убийствах животных, то лучше не читать данное произведение. Во время антарктической весны и лета командой были совершены санные походы и после этого группа собиралась вернутся на корабль «Терра Нова».

Работа эта была пренеприятная, так как грунт состоял из базальтовой гальки вперемешку с гуано и разложившимися трупами пингвинов. Вонь от них поднялась такая, что, прежде чем настилать полы, Левик щедро посыпал землю хлорной известью. Ее запах вскоре перебил более неприятные ароматы, но увы! лекарство оказалось хуже самой болезни.
Первым проявлением этого был сильный кашель, напавший на тех, кто работал в доме. Кашель и сопровождавшая его боль в горле вскоре прошли, но в тот же день Левик лишился дара речи, а затем его глаза так опухли, что он перестал видеть. Прошло два дня, прежде чем он полностью оправился от воздействия газа.
Спору нет, путешественник должен уметь охотиться, иначе он не путешественник, но отвратительное избиение пингвинов Адели и охотой-то не назовешь.
Несчастные птицы так доверчивы, что на них не поднимается рука, а тут еще не всегда удается уложить их одним ударом — так сильна в них жажда жизни. Но что поделаешь — свежее мясо было необходимо для нашего здоровья, и за несколько дней мы убили, ощипали и положили на лед несколько сот птиц. С тюлениной нам повезло меньше: до осени, когда станет лед, тюлени на побережье — редкость, но мы все же ухитрялись добывать их и лишь изредка дополняли рацион пингвинами.
Но вот стирку одежды, особенно антарктического снаряжения, уже не назовешь удовольствием, это скорее прекрасное силовое упражнение. Однажды я стал свидетелем того, как четверо здоровых мужчин выжимали свитер. Они вкладывали в свое занятие столько усилий, что с моих уст невольно сорвалась моряцкая припевка, какой мы подбадривали себя на «Терра-Нове» при особенно тяжелых работах.
Систематическое отступление от режима происходило только в субботу утром, когда каждый втаскивал все вещи с пола на койку и трое матросов старательно скребли пол хижины. Нас, офицеров, в любую погоду выставляли из дому, и мы развлекались как могли, в погожие дни — под открытым небом, во время бурь — в тамбуре, служившем складом. Сколько раз, топая в нем ногами, чтобы согреться, я проклинал пристрастие моряков к чистоте! Тем не менее все мы, и в первую очередь те, кто убирал, гордились тем, что Кемпбелл содержал дом в такой чистоте.
Каждый раскатывает свой мешок, садится на него и стягивает с себя обувь, носки и ветрозащитную одежду. Носки и финеско, в которых шли весь день, насквозь мокрые от пота, закладывают под рубашку, чтобы за ночь просушить теплом своего тела. Ботинки же подвешивают к стойке, поближе к верхушке палатки — по крайней мере никто на них не уляжется и к утру они замерзнут по форме ноги. Горе новичку, который пренебрежет этими предосторожностями! Его носки придется оттаивать над котлом, но и после этого он час или два будет чувствовать себя весьма неуютно, а чтобы влезть в финеско, ему придется не меньше получаса упорно работать над ними. Раза три такое случалось и со мной, и смею вас заверить, большей муки не придумаешь. Не говоря уже о почти невыносимой боли, тебя мучает еще и сознание того, что ты заставляешь лишние полчаса мерзнуть товарищей, которые, если они не отъявленные добряки, вымещают на тебе обычное по утрам плохое настроение и отзываются о твоей персоне далеко не лучшим образом.
Трудно отобразить на бумаге силу ветра. Во всяком случае я, наверное только находясь около метеорологических приборов, понял, что такое настоящий ураган. Даже когда я пишу эти строки, у меня при одном воспоминании о нем перехватывает дыхание, каково же было дышать на этом ветру! Камни маленькими пулями летали по пляжу, и хижина, несмотря на все подпорки, сотрясалась и стонала, словно живое существо.
Но самое смешное началось, когда они (пингвины) достигли края припая. Каждому хотелось, чтобы в воду первым вошел его сосед. Точно так же ведут себя иногда компании мальчишек, решивших искупаться в холодный осенний день. То один задира, то другой начинал подталкивать своих соседей, но шутливо, безобидно, — не сравнить с расправами, чинимыми над соперниками в брачный сезон. Целью усилий, по-видимому, было столкнуть противника в воду, и одному особенно шустрому забияке удалось-таки загнать своего товарища на край льда, а затем и в море. Но мы и ойкнуть не успели, как он выскочил на лед в нескольких ярдах от места погружения и быстро заковылял обратно к стае, улыбаясь, если только пингвин может улыбаться, во всю свою физиономию. Он с такой скоростью проплыл это расстояние и так быстро появился на льду, что я никак не признал бы в нем того самого пингвина, если бы не своеобразное пятно гуано на груди и шее.
Вот тут начинается вторая часть повествования - более напряженная, тревожная: ведь корабль не пришел, а припасы исследователей не были рассчитаны на долгую зиму. В отличие от первой зимовки не было ни материалов для строительства, ни зимней одежды и пришлось поселиться в снежной пещере. Уже не до исследований, единственной целью команды было выжить, продержаться до следующей весны и попытаться своими силами вернуться обратно к основному лагерю. Автор весьма подробно описывает способы готовки, поддержания тепла, однообразный рацион и остальные бытовые подробности. Из-за отсутствия подходящей теплой одежды и скудности питания команда очень редко выходила из своего «иглу», но эта часть читается более занимательно и волнительно, чем первая.

В этот день печки дымили как никогда, и Дикасон, исполнявший обязанности кока, раньше времени улегся в постель с воспалением глаз, сделавшим его незрячим. Это был самый тяжелый случай такого рода, хотя не проходило и дня, чтобы кто-нибудь из нас не пострадал по этой причине в большей или меньшей мере.
хочу только сказать, что в эту самую трудную для каждого из нас зиму удовольствия, которые мы испытывали, по остроте ощущений не уступали невзгодам. Нежданный кусок сахара или спокойный день после всех перипетий дежурства доставляли не меньше радости, чем мы получаем в обычной жизни от самых изысканных яств или увлекательных празднеств.
То ли от угара, то ли от курения чайного листа и древесной лучины мы все страдаем бронхитом в легкой форме, тяжело дышим, говорим басом. В той или иной степени бронхит затронул всех, и забавно слышать немелодичные звуки, вырывающиеся из хриплых глоток, когда лежишь в темноте после того, как потушат лампы на ночь. Трудно себе представить такой полный мрак! Я хриплю меньше остальных, а потому склонен считать заболевание результатом курения.
У Браунинга легкое расстройство желудка, Дикасон жалуется на сильные колики в боку, но в общем самочувствие у всех отличное.
Жалость была тогда для нас непозволительной роскошью, так как мяса и сала оставалось очень мало, а сокращать рационы было уже некуда. На радостях я разрешил бросить в суповой котел лишний кусок мяса и выдал по шесть кусков сахара на человека.
Попытка сделать мокасины из невыделанной тюленьей шкуры не увенчалась успехом — как мы ее ни скребли, она оставалась жирной. Дубить шкуру в наших условиях было, конечно, невозможно, оставалось по примеру эскимосов обработать ее жеванием. Но между эскимосами и нами та существенная разница, что у нас не было женщин, которые бы за нас жевали шкуру.
Несмотря на болезнь, жизнь в пещере шла своим чередом. Когда дежурить выпадало кому-нибудь из больных, тот для бодрости накачивался лекарствами и выполнял свои обязанности, если же ему было совсем невмочь, товарищи делили его работу между собой.
Вот тогда-то Браунингу и разрешили варить для себя суп на одной пресной воде. В результате его состояние сразу резко улучшилось. Однако улучшение носило временный характер, постепенно он вернулся к прежнему самочувствию, а с начала санного похода непривычные усилия вызвали у него даже легкий рецидив. Его здоровье внушало самые серьезные опасения
Всем было ясно, что Браунинг может не перенести похода, но суп на пресной воде, хоть и не принес окончательного исцеления, безусловно, помог ему сохранить силы.
Мы все еще находимся в состоянии шока, вызванного вновь открывшимися нам радостями жизни, среди которых не последнее место занимает первый за многие месяцы совершенно безветренный день
У нас осталось всего лишь четыре с половиной тягловых силы, так как Браунинг выведен из строя поносом и общей слабостью, Дикасон тоже страдает расстройством желудка. Все голодны и с нетерпением ожидают супа, те, кто здоров, чувствуют в себе достаточно сил, хотя и устали.
Появление в нашем рационе большого количества сухарей пошло на пользу всем — мы просто на глазах полнели, но больше всех выиграл, конечно, Браунинг. Нет сомнений в том, что склад на мысе Робертс спас ему жизнь. Он с каждым днем становился крепче и уже мог хоть как-то тянуть постромки саней, что само по себе улучшало его состояние: беднягу, конечно, удручало, что он не может участвовать в общей работе.
Нас столько раз вводили в заблуждение миражи, что и теперь мы не были вполне уверены, люди это или пингвины. Впрочем, для пингвинов они казались слишком высокими. Придя к этому выводу, Кемпбелл и я решительным шагом направились к ним, и вдруг Кемпбелл, глядевший в бинокль, воскликнул: «Они подают нам знаки, Пристли! Ответьте же им!» Я что было сил замахал руками, но определенного ответа не последовало, а спустя несколько минут фигуры повернулись к нам лицом и сверкнули белые манишки, не оставившие сомнений в том, кто их обладатели.
Удивительно, что даже в столь сложной ситуации записи в дневнике весьма оптимистичны, о трудностях пишут скорее вскользь и даже маленькие поводы для радости вызывают ощущение счастья. Именно в это опасное время команда сплотилась как никогда, хотя меня, например, удивило, что даже в тесной ледяной пещере люди помнили о субординации: спальные мешки матросов у одной стены, спальные мешки офицеров у другой, не смешиваясь. Но в остальном все обязанности выполняли по очереди и готовы были пожертвовать последними сухарями ради спасения своего товарища.
Подводя итог, если вам нравятся книги о путешествиях, о выживании в сложных условиях, то эта реальная история первооткрывателей без сомнения стоит того, чтобы с ней ознакомиться.
Читать далее
89
2,4K
Clickosoftsky10 января 2015 г.

Двадцать пятого после тяжёлого рабочего дня стали лагерем напротив острова Трипп, в глубине залива, а утром я на лыжах отправился осматривать остров и собирать геологические образцы.
Вот скажите, можно над этой заурядной с виду фразой вытирать непрошеные слёзы?.. Да. Потому что она — с предпоследних страниц книги, где рассказано о судьбе Северной партии экспедиции Роберта Скотта. Шестеро её участников уже провели не самый простой сезон в Антарктиде и в феврале 1912 года должны были возвратиться морским путём сначала в Новую Зеландию, а затем в Англию. Но экспедиционный барк «Терра-Нова» за ними не пришёл. Не пришёл, и всё: они даже не знали причины. Виктор Кемпбелл, Реймонд Пристли, Муррей Левик, Джордж Аббот, Фрэнк Браунинг и Гарри Дикасон остались зимовать на антарктическом берегу — без жилья, без КАЭшек (их ещё не существовало), без «Харьковчанок» и «Аннушек», даже без собак (сани им потом пришлось тянуть самим!), без радиосвязи, всего с шестинедельным запасом продовольствия — на долгие девять месяцев, наполненных морозом, тьмой, беспрерывными стоковыми ветрами: первых людей они увидели только в начале декабря…
И после всего этого они ещё вели метеорологические наблюдения и собирали геологические образцы! Самообладание такой степени потрясает.
Реймонд Пристли, на ту пору 25-летний, рассказывает об этой эпопее выживания подробно и в то же время сдержанно, зачастую с юмором, который в такой ситуации уместен лишь в силу его «английскости», сочетающей недоговорённость, иронию, склонность к преуменьшению действительной драматичности происходящего.
В начале XIV главы автор даже уговаривает читателей, что ничего такого уж страшного не случилось, тем не менее называя эту зиму «ужасной», а высадку Северной партии на берег без достаточных на случай непредвиденной зимовки запасов характеризует как «крайне легкомысленный поступок». Легкомысленный, вы подумайте. Легкомысленно, на мой взгляд, было то, что с самого начала эти шестеро суровых мужиков, офицеров и матросов британского флота, отправляющихся исследовать ледовый континент, даже на лыжах ходить не умели. Да как так-то?!
Нет, первая часть экспедиции на мысе Адэр у них прошла вполне успешно: построили дом, в котором каждому выделили уголок; они могли мыться раз в неделю; продуктов было в достатке, а погода не слишком огорчала. Но вот когда не появилась «Терра-Нова»… Они не потеряли присутствия духа: в так называемом Убежище Эванс вырыли и оборудовали, как могли, снежную пещеру, охотились на тюленей и пингвинов, чьё мясо теперь составляло основу их однообразного рациона, продолжали изыскания — и ждали весны. Сердце сжимается, когда читаешь о том, как пленники антарктической ловушки за две недели начинали ждать очередного дня рождения кого-нибудь из них: по этим праздникам каждому полагалось дополнительно по одному сухарю, шести ягод изюма и маленькому кусочку шоколада.
При этом британцы не просто мрачно отлёживались в спальных мешках, размышляя о превратностях судьбы: они читали, пели песни и даже сочиняли стихи (некоторые из них приведены в книге Пристли), фотографировали — и полторы сотни фотографий вместе с картами и рисунками представляют собой огромную и важную часть повествования.
В начале декабря, с огромным трудом в течение двух месяцев преодолев своим ходом с тяжёлыми санями около трёхсот километров, Пристли со товарищи добрались до главной базы экспедиции. Только тогда они узнали о произошедшей ещё в марте гибели Южной партии, возглавляемой Робертом Скоттом.
Долгожданная «Терра-Нова» забрала их и других полярников 18 января 1913 года (почти через год после запланированной первоначально даты); в начале февраля они прибыли в Новую Зеландию. И только тогда мир узнал о трагедии экспедиции капитана Скотта, опоздавшей к открытию Южного полюса всего на месяц и погибшей на обратном пути. История же Северной партии словно стушевалась, не привлекла к себе всеобщего внимания. А ведь это истинный памятник людскому мужеству. Хорошо, что скромный геолог и метеоролог Реймонд Пристли всё-таки написал эту книгу.
Несколько фотографий из книги (в электронной копии, увы, есть только карты):
Дальше...

подкат

И цитаты добавила. Ещё хочу что-то вроде истории рассказать, а то оно в рецензию уже не влезло...
Читать далее
71
648

Все рецензии

Цитаты

Clickosoftsky10 января 2015 г.
Сегодня у нас не прекращаются дебаты. Сначала Левик и я спорили о шоколадном рационе и о том, сколько шоколада осталось на мысе Адэр. Затем горячо обсуждался вопрос, какая участь ждала бы фруктовый торт из запасов экспедиции в весеннем санном походе, замерз бы он или нет. После этого Кемпбелл и Левик дважды схватились не на жизнь, а на смерть по животрепещущим проблемам национальной этики и имперской политики. В завершение разгорелась трехсторонняя дискуссия о том, как наиболее эффективно и экономно распорядиться тем единственным сухарем, который нам выдавался на день. У каждого был свой испытанный метод: Кемпбелл съедал сухарь за завтраком, Левик – часть за завтраком, остальное – с обоими супами, я же одну половину уничтожал в полдень или чуть раньше, когда голод становился невыносимым, а другую – в обед.
Читать далее
5
186
Clickosoftsky10 января 2015 г.
Трудность таких походов во мраке в том, что одеревеневшие от холода ноги не ощущают неровностей почвы, несмотря на все предосторожности мы несколько раз падали, прежде чем добрались до склада, что, естественно, не улучшает настроения.
5
132
Clickosoftsky10 января 2015 г.
…стирку одежды, особенно антарктического снаряжения, уже не назовешь удовольствием, это скорее прекрасное силовое упражнение. Однажды я стал свидетелем того, как четверо здоровых мужчин выжимали свитер. Они вкладывали в свое занятие столько усилий, что с моих уст невольно сорвалась моряцкая припевка, какой мы подбадривали себя на «Терра-Нове» при особенно тяжелых работах.
4
39