Хотя только что я усомнился в целесообразности деления стихов на хорошие и плохие, последние, вообще говоря, мыслимы в несколько другой связи. Так, для меня, товарищи, наступил подобный период, и я ему радуюсь. В течение некоторого времени я буду писать плохо, с прежней своей точки зрения, впредь до того момента, пока не свыкнусь с новизной тем и положений, которых хочу коснуться. Плохо это будет со многих сторон: с художественной, ибо этот перелёт с позиции на позицию придётся совершить в пространстве, разряженном публицистикой и отвлечённостями, мало образном и неконкретном. Плохо это будет и в отношении целей, ради которых это делается, потому что на эти общие для всех нас темы я буду говорить не общим языком, я не буду повторять вас, товарищи, а буду с вами спорить, и так как вас большинство, то и на этот раз это будет спор роковой и исход его - в вашу пользу. И хотя я не льщу себя тут никакими надеждами, у меня нет выбора, я живу сейчас всем этим и не могу по-другому. Два таких стихотворения я напечатал в январском номере "Известий", они написаны сгоряча, чёрт знает как, с лёгкостью, позволительной в чистой лирике, но на такие темы, требующие художественной продуманности, недопустимой и, однако, так будет, я не могу этого переделать, некоторое время я буду писать как сапожник, простите меня.)"Я понял всё живо ...", "Мне по душе строптивый норов ..."
Пастернак Б. Л.
Из стенограммы III пленума правления ССП
[14 февраля 1936 г.]