Весна Победы

«каждый раз, когда на КП заходил П. М. Полоз, генерал Н. Э. Берзарин, поднимаясь с места, докладывал ему: — Товарищ член правительства! Рапортую: сегодня войска Пятой ударной армии с боями овладели населенными пунктами... — Командарм перечислял названия и после паузы добавлял: — С участием делегации Молдавской ССР!»

«Вдруг маршал Г. К. Жуков, прервав меня на полуслове, спросил: — Товарищ член Военного совета! Скажите откровенно, справится ли генерал Берзарин с командованием армией в предстоящей наступательной операции? Этот вопрос командующего фронтом не был вызван характером моего выступления и явился для меня полнейшей неожиданностью. Я невольно взглянул на генерал-лейтенанта Берзарина. Николай Эрастович как-то помрачнел, опустил голову. Я же почувствовал какую-то невидимую связь между недавним нашим разговором перед фотографированием и этим вопросом маршала.»

Федор Ефимович Боков, генерал-лейтенант. Он был и военным комиссаром, и заместителем Василевского (начальника Генерального штаба). Жалко, что он не снисходит до пояснений тех, или иных поступков Штаба и Ставки. Быть может было нельзя распространяться на эти темы. Нам остается лишь удивляться и недоумевать по таким поводам, как: 1. Прикрываясь лозунгом концентрации сил на важнейших направлениях, Ставка в апреле 1944 года упраздняет 2-й Белорусский фронт. Но упразднили временно. Такое ощущение, что СССР буквально «дотягивало» до Победы, выражаясь словами начальника Главного политуправления А.С. Щербакова. Кстати говоря, Щербаков умер в ночь с 9 на 10 мая и его быстренько кремировали. Быть может неспроста Федор Ефимович буквально с пятой страницы своей книги упоминает об Александре Сергеевиче в контексте Победы? 2. К Победе действительно шли странным путем. В одной из дивизий Бокову бросается в глаза тот факт, что большую часть новобранцев составляли призывники, торопливо набранные из районов, еще недавно оккупированных врагом. «Эти люди более двух лет находились под воздействием лживой фашистской пропаганды». В другой дивизии о героях войны просто забыли – люди, отличившиеся в боях, вообще не имели наград. «Хуже того, иногда это пытались мотивировать тем, что командир части, мол, не был представлен к награде и поэтому-де нет основания отмечать и его подчиненных.» 3. Действительно хорошего и стоящего военачальника было очень легко сместить и отстранить от командования. Для этого было достаточно того, чтобы любой солдат совершил какой-нибудь проступок. Люди, доведенные до отчаяния таким скотским отношением, когда над ними висел дамоклов меч отстранения, даже не носили орденов, дабы их не отобрали. «Чувствовалось, что подполковник многое пережил за это время. Он даже внешне изменился: лицо осунулось, глаза покраснели от бессонницы. А на кителе офицера почему-то не было наград. — Куда же девались все ваши ордена и медали? — спросил я. — Ведь у вас их немало. Чайка смутился, а потом откровенно признался: — Я ведь не знаю, что со мной дальше будет. Уж очень провинился... А ордена мне, конечно, дороги...» Неприятно поражает тот факт, что наши командующие не брезговали подавать жалобы на имя Сталина. Причем, если фигура Хрущева не вызывает удивления таким поступком, это было у него в крови, то вот настойчивость А.И. Еременко в его стремлении угодить тому же Хрущеву и добиться наказания командира 4-го гвардейского механизированного корпуса генерала Танасчишина вызывает чувство омерзения. Благо, что Фомин так доложил Сталину о проступке Танасчишина, что то не стал его наказывать, а взял на поруки. « — Это представление командующего Южным фронтом генерала Еременко и члена Военного совета Хрущева о снятии с должности командира 4-го гвардейского механизированного корпуса генерала Танасчишина. Его обвиняют в превышении власти. Мне трижды звонил, прося доложить вам, генерал Еременко и дважды — генерал Хрущев. И. В. Сталин на мгновение задумался, а потом, поднявшись, сказал: — Снимать не будем. Передайте Еременко и Хрущеву, что Сталин взял Танасчишина на поруки. Вернувшись в Генштаб, я связался по телефону ВЧ с генералом А. И. Еременко, дословно передал ему слова Верховного и попросил его сообщить об этом решении Н. С. Хрущеву. Чувствовалось, что Андрей Иванович был растерян. — Спасибо, что позвонили, — сказал он после небольшой паузы. — А члену Военного совета, пожалуйста, сообщите об этом лично... Я тут же соединился с Н. С. Хрущевым. Он выслушал меня и тихо спросил: — Может быть, вы не так доложили? — Я доложил товарищу Сталину вашу шифровку. Если вы не согласны, можете сами ему позвонить. — Нет, этого я делать не буду. Что ж, на поруки так на поруки.»

4. Словно в школе, командующие армиями, накануне наступления должны были подготавливать специальный план с плановой таблицей, в которой указывалось время начала и конца артподготовки, введение главных сил и так далее. Жуков, как правило находился при этом возле командарма и мог своей властью разрешить, или запретить отход от плановой таблицы. Берзарину Жуков позволил ввести первые эшелоны корпусов на 20 минут раньше срока. 5. При планировании военных операций не допускался большой разбег между запланированными и не запланированными потерями. Во время Висло-Одерской операции потери не совпали с запланированными лишь на 10 человек!

Николай Эрастович Берзарин Федор Ефимович бок о бок воюет с Н.Э. Берзариным, командующим 5-й ударной армии. Именно эта армия наносит сокрушительный удар вражеской группировке «Южная Украина», практически загнав ее в котел во время Яссы-Кишиневской операции. Несмотря на успешное проведение операций, Николай Эрастович постоянно испытывал ощущение какой-то тревоги, ему казалось, что его вот-вот сместят, или уж точно не позволят вести войска на Берлин, доверив эту задачу другому командующему. В следующих фразах Берзарина хорошо отображается его внутренние переживания. «— Увы, печальный опыт, Федор Ефимович! — сказал Берзарин после небольшой паузы, вздохнув. — Вот так же, как сейчас, я в свое время готовил войска Тридцать девятой армии к Белорусской операции. И вдруг за считанные дни до ее начала был назначен новый командующий. Меня же перевели в другую армию. Вот и теперь, думается, произойдет нечто подобное. А жаль. Многое сделано, да и к людям я привык...» Да и отношение Жукова к Берзарину было, мягко сказать, скотское. Он мог прямо при Николае Эрастовиче спросить у других людей их мнение о том, справится ли командарм со своей задачей, или нет. Интересный факт: солдатам ударных армий полагалась стопроцентная надбавка ежемесячно, так как эти армии, как правило были армиями прорыва и использовались на главных направлениях. Наши войска, в частности армия Берзарина уже 31 января вышла на подступы к Берлину. Для немцев выход к Одеру был полной неожиданностью. Остается задаться вопросом, почему же так долго пришлось выполнять приказ Ставки про топтание на месте и выполнять подготовку к предстоящему широкомасштабному наступлению в течении длительного времени… Быть может ожидали прибытия пополнения из Молдавии, которое прибыло без офицеров и практически не владело русским языком. Все готовилось к праздничному взятию Берлина силами всех народностей СССР? Немцы постепенно превращались из извергов в обычных работяг. Как водится, и цитату Ленина, лучшего приятеля немцев, нашли подходящую. ««Ненависть к немцу, бей немца» — таков был и остался лозунг обычного, т. е. буржуазного, патриотизма. А мы скажем: «Ненависть к империалистическим хищникам, ненависть к капитализму, смерть капитализму» и вместе с тем: «...Оставайся верен братскому союзу с немецкими рабочими». А потом и началась вакханалия над чувствами советских солдат. На некоторых объектах, стратегически важных кстати, например, на нефтяных складах, немецкие солдаты поднимали красное знамя, им жали их кровавые руки, заменяли мундиры на рабочие куртки и вот уже готов так называемый немецкий пролетариат. Быстро нашли даже какое-то здание, именуемое ЦК Компартии Германии, которое освободили от фашистов и вуаля: «балкон, с которого выступали руководители компартии, сохранился в целости…» Но самое главное, солдат начиняют отвлекать победными реляциями, делать акцент на том, что фашисты находятся только в Берлине, а на западных землях Германии их уже и нет. И ни у кого не возникает вопрос, а почему мы остановились на Берлине? Почему профилактику крыс сделали лишь в парадном, но не во всем доме? В газетах трубили о том, что «Последняя брешь для гитлеровцев закрыта. Берлин полностью окружен. Фашисты — в западне!» А главное, что «фашисты были ошарашены». Причем ошарашены уже поражающей мягкостью советских солдат. Которых слали на убой ради сохранения немецких ценностей культуры. «Можно было бы вывести всех наших бойцов, вызвать авиацию и разрушить здание бомбовыми ударами. Но это противоречило нашей установке — по возможности сберечь культурные ценности Берлина для немецкого населения.» Но цинизм ситуации в том, что когда союзники должны были прибыть в штаб армии Берзарина для подписания протокола о капитуляции Германии, то, ради их безопасности, все «взрывали на дорогах от Темпельгофа до Карлхорста «. А бульдозеры и танки расчищали завалы. На пути кортежа возвели арку с надписью: «Красной Армии слава!» А еще, периодически обнаруживались «рояли в кустах». Причем находили их, как правило, политруки. Вот все вывезли немцы из имперского хранилища, а 150 кг золотых коронок и зубов из концлагерей почему-то не успели вывезти. Кстати, ведь все знали, что переплавленное золото сбывалось в Швейцарии, но внимание публики на этом не акцентировалось. Последний штурм было решено предпринять ночью, вероятно для того, чтобы жертв войны побольше было. А еще, «авиационный налет на центр и остатки правительственных кварталов не проводить.» Г.К. Жуков и здесь не мог не отличиться своей способностью избегать ответственности, но принимать все почести. Запомните эти слова настоящего героя кинофильмов: «До утра ждать нецелесообразно. Авиационный налет отменим. Приступайте к штурму. Но смотрите, вся ответственность за успех возлагается на вас. Ждем утром второго мая ваше донесение о захвате ставки Гитлера, а днем — всего центра Берлина, — весело добавил маршал. — Вот это будет первомайский подарок! Действуйте!»

Интересный факт: строительство бункера в саду имперской канцелярии для Гитлера было завершено лишь к началу 1945 года. Но вот почему-то не сильно его стремились бомбить до того времени… Вероятно для того, чтобы тот же Жуков имел основания написать очередную общую фразу в своих мемуарах: «Последний бой за Имперскую канцелярию, который вели 301-я и 248-я стрелковые дивизии, был очень труден. Схватка на подступах и внутри этого здания носила особо ожесточенный характер» А потом советские солдаты сами нашли (якобы) фильм о пытках гитлеровцами участников покушения на Гитлера; нашелся личный архив Риббентропа, документы которого фигурировали на Нюрнбергском процессе. Иностранцам подобострастно готовили не только изысканные яства, но и спецпакеты с водкой, икрой и папиросами «Казбек». В то же время, СССР покорно приняло решения Брюссельской и Бернской конференций о том, что после ликвидации гитлеровского режима на повестке дня не будет стоять вопрос непосредственного строительства социализма, речь пойдет о создании антифашистско-демократического строя. А антифашистом мог стать любой фашист, достаточно было только заявить об этом. СССР полностью отдала инициативу союзникам. Хотя, что же СССР еще оставалось делать, если почти вся сырьевая база для предприятий металлообрабатывающей и текстильной промышленностей находилась в зонах оккупации союзников. Это был превосходный бизнес план на крови СССР и большевикам ничего не оставалось другого, кроме как играть по правилам англо-саксов в демократию. И они играли. Даже американцы не планировали так быстро начинать демократические начинания в Германии. А потом спокойно убивают Берзарина и на его место назначают примитивного и наученного покорности в лагерях генерала А.В. Горбатова. Курс на протрынькивание Победы становится на рельсы и бронепоезд Советской Военной Администрации Германии (СВАГ) начинает ерзать по запасному пути, выкачивая ресурсы из советского народа. А немцы? А немцы были ошарашены! Аминь!