Гении и злодейство. Новое мнение о нашей литературе

Опять же обычно таких книг я не читаю, наелась в университете, да и давно для себя решила разделять писателя и его творчество, а то ж совсем некого читать будет) но тут читать интересно не с точки зрения покопаться в грязном бельишке людей, возведенных на пьедестал, а с точки зрения литературного процесса в очень пёстрое и непростое время. Автору без труда удается снять с писателей терновый венец мучеников совести, который на них активно напяливали со времён перестройки, и показать картину взаимоотношений власти и творческой интеллигенции, пытаясь не выставлять одних или других в определенном свете. Хотя с автором хочется поспорить и сказать, что жертвы режима, какими бы они не были жадными до славы и неблагодарными, все равно жертвы, ведь читая его книгу, порой так и хочется сказать "сами виноваты", но ведь не настолько, чтобы в расход! Самые интересные главы, на мой взгляд, о Есенине, Маяковском и их времени, про Булгакова и Гумилева тоже читала не могла оторваться, чем ближе к современности, тем поверхностее изложение и категоричнее позиция автора. Ещё Щербаков несколько идеализирует коллективного читателя. То они журналы перестали читать, потому что почувствовали, что вместо качественной литературы подсунули фуфло (а, сейчас читают, конечно именно потому что качественно, потому что ценят ромфант за литературный вклад!) то, Пастернака с Мандельштамом не читают, т.к. слишком возвышенно и не цепляет ( я со школы Мандельштама люблю и цепляет, а вот с Пастернаком не сложилось). Бросьте, что в народ продвигают, то он читает, плюс всякую бабуйню, чтобы отвлечься и "не загружать мозг" или "прослезиться". На удивление мягко автор отнёсся к Солженицыну, если сравнивать с другими. Но в целом это добротная работа, от чтения которой трудно оторваться!

Ох, и остренькое чтиво этот Алексей Щербаков! Не скажу, что я сторонник этих всех книжек в стиле "скандалы-интриги-расследования" в мире литературы. Но меня автор сумел задеть за живое своими очерками о наших российских и советских писателях. Прошёлся практически по всем подводным камням литературной и окололитературной истории ХХ века. Рассказывается практически обо всех заметных фигурах, но некоторые удостоены отдельных глав: Н. Гумилев, С. Есенин, В. Маяковский, М. Булгаков, А. Толстой, О. Мандельштам, Б. Пильняк, И. Бабель, Б. Пастернак, И. Бродский, А. Солженицын, Э. Лимонов.

«Всё-таки это удивительно, насколько — особенно сегодня, в нашу поликультурную и постидеологическую эпоху — интонация важнее, то есть показательнее фактов. Вот, скажем, книжка Алексея Щербакова «Гении и злодейство"»

(литературный критик Николай Александров, радио "Эхо Москвы")

Читать было очень интересно, хотя чем-то напоминало бульварные журналы, в которых пытаются разворошить грязное бельё попсовых звездулек разной величины. На фоне громадного пласта научных и беллетристических трудов о русской литературе ХХ-века (например, серии хороших книг Дмитрия Быкова), утверждение о новизне, по меньшей мере, смехотворно. Сам Щербаков — "криминальный журналист" и автор 16 книг — наконец взялся и за русско-советскую литературу (среди его книг: о Наполеоне, о Зигмунде Фрейде, о Гражданской войне, о революции 1905 года, об истории мирового терроризма, о русской политической эмиграции...).

У читателя должно возникнуть больше доверия к автору, ведь он погрузился во многие тёмные и скользкие биографические места у наших поэтов и писателей, а ещё пытается аргументировать и приводить наглядные доводы к своим высказываниям, хотя и не всегда чем-то конкретным подтверждённые (но зачем нам мозги? можем ведь и сами дойти, если захотим, до сути).

В книге можно встретить такие перлы от Щербакова:

«голубая мечта каждого, кто мнит себя писателем: писать книги и больше ничего не делать»

И далее: «общаясь с пишущими людьми, я сделал следующее наблюдение: они скорее готовы согласиться кропать самую оголтелую халтуру на какую угодно тему, даже которая глубоко чужда и вызывает отвращение. Лишь бы не заниматься чем-нибудь иным». Или вот интересное сравнение:

«Популярность Есенина при жизни была не так уж велика. Её можно сравнить с известностью, скажем, Виктора Цоя в середине восьмидесятых»

Пусть уверенность и напор утверждений Щербакова нас подкупает, ощущается некое дилетантское окололитературное отношение автора к тому, о чём он говорит. Думаю, не стоит верить всему, что он тут понаписал, стоит с долей иронии и скепсиса отнестись к некоторым неясным местам.

Соглашусь с автором, на уроках литературы в школе не всегда так интересно и с изюминкой раскрывают исторический контекст, в который жили писатели революционного и последующего советского периодов. Щербаков весьма ясно даёт понять, что люди творческие зачастую грешат "прогибанием" себя под власть, какой бы она ни была, отсюда и многие проблемы и ломки приведённых в книге личностей, которые трагически заканчивали свой жизненный путь.

Меркнут на фоне книги заезженные представления о "кровавом режиме", который во всём виноват и который беспощадно гнобил неугодных писателей и поэтов. И у писателей наших было рыльце в пушку. Об этом и рассказывает Алексей Щербаков в своей книге. Например, Довлатов плох тем, что

«на завод не пошёл и на Колыму, при его-то комплекции, не поехал золотишко мыть»

А Пастернак отличался тем, что состоял в правлении Союза писателей (якобы по причине искушения оказаться в обойме) и

«был рекордсменом по количеству стихов, опубликованных в «Правде».

Кто-то может обвинить автора в несколько совковом взгляда на литературу, в однобоком подходе, но это не всегда и не везде так, Просто такой вот взгляд. Тёмные места в чём-то так и остаются тёмными, если нет достаточных оснований пролить на них свет.

Книга после прочтения оставляет после себя двоякие впечатления. Первые главы читать мне было не особо интересно - там рассказывают про писателей времён октябрьской революции, гражданской войны и т.д., многих из которых я просто не знал и даже не слышал про таких. Дальше больше. Многих учительниц русского языка и литературы хватит инфаркт от того, как их любимые писатели и поэты вели себя не культурно-возвышенно, а как обычные люди - пьянствовали, ходили налево, буянили в ресторанах и т.д. Мне это напомнило бесконечные ток-шоу "Большая стирка", "Пусть говорят" и прочую муть с Малаховым, к которой я отношу отрицательно - ну не нравиться мне, когда люди выносят сор из избы, показывают грязное бельё и т.д. А вот ближе ко второй трети книги проснулся неподдельный интерес, и в книжку вцепился всеми пальцами - добрались до сталинской эпохи. Не будем касаться темы "хороший плохой Сталин" и кровавой гэбни, но кое-что хочется упомянуть. Просто так, для размышления. 1. В кровожадном тоталитарном СССР, всячески гнобившим несчастных Творцов, можно было жить, зарабатывая только литературным трудом - и жить достаточно неплохо. В свободной демократической России, где нет никакой цензуры и можно печатать всё что угодно - почему-то нет. 2. Кровавая гэбня сама по себе действовать не будет - ей нужен толчок, побуждающий его к действию. Такие толчки им щедро давали сами писатели, с азартом строчившие доносы друг на друга. Ярчайший пример с Мандельштамом. В 1933 году он пишет антисталинское стихотворение, как сейчас говорится, "срывающее покровы". Ну, это же нормально для Творца - кусать кормящую тебя руку (см. пункт 1 для размышления). Стихотворение он отважно читает тайком на квартире, десятку близких людей и коллег. Кто-то из этого десятка написал известно что и известно куда - толчок дан, НКВД зашевелилось (см.пункт 2). С этим арестом связана одна из забавных историй. Не знаю, насколько она правдива, но, зная любовь Сталина к троллингу, она вполне имеет место быть.

Борису Пастернаку позвонил Поскребышев и сказал: – Сейчас с вами будет говорить товарищ Сталин! И, действительно, трубку взял Сталин и сказал: – Недавно арестован поэт Мандельштам. Что вы можете сказать о нем, товарищ Пастернак? Борис, очевидно, сильно перепугался и ответил: – Я очень мало его знаю! Он был акмеистом, а я придерживаюсь другого литературного направления! Так что ничего о Мандельштаме сказать не могу! – А я могу сказать, что вы очень плохой товарищ, товарищ Пастернак! – сказал Сталин и положил трубку.

Но шутки шутками, а арест арестом. Правда, как выясняется в итоге, истерия вокруг несчастных страдающих творцов бывает излишне раздута. Например, сам Бродский писал про свою ссылку в архангельскую деревню, что это было его лучшее время. Благо, работа в местном ДК была для него не особо обременительная - это не лес валить или в поле копать. Тот же Мандельштам сам мог выбрать место своей ссылки, остановившись в итоге на Воронеже - а ведь могли принудительно заслать куда-нибудь в Нарьян-Мар или Новый Уренгой. С особым вниманием читал главу про Солженицына. Разочарован не оказался - автор выражает вежливое недоумение тому, как отсидевший в лагерях и бывший там стукачом человек может учить нас "жить не по лжи".

Если не считать "грязного белья" в начале, книжка оказалась крайне интересной. Крайне познавательно было взглянуть на многих авторов с другой стороны, без истеричных воплей про репрессии и кровожадное НКВД.