
Интегральный Традиционализм
Hexfire
- 38 книг

Ваша оценка
Ваша оценка
Фритьоф Шуон является фигурой, если «сказать мало», малоизвестной в России. Единственная книга, вышедшая у нас, «Очевидность и тайна», (которая для меня является в некотором смысле «настольной» на протяжении последних двух-трех лет) издана в 2007 году тиражом 500 экз., и прошедшее с тех пор время уже позволяет сказать о том, что книга эта не была востребована даже в соответствующих интеллектуальных кругах. А между тем, Шуон — глыба, каких мало. Притом не только в дискурсе интегрального традиционализма, сравнительного религиоведения, философии, а в принципе, по глубине интуиций и величии Интеллекта, поистине фундаментального. Я убежден в том, и причем давно, с дней первого знакомства, что нет никаких причин приуменьшать значение Фритьофа Шуона по сравнению с двумя другими главными маятниками традиционализма, т.е. Геноном и Эволой. Но если Генона ценят за ортодоксальность и академизм, Эволу — за реакцию и идеологические мотивы, то Шуона справедливо можно ценить как теолога и живительного синтезатора, действующего в пределах то же самой парадигмы.
Во многих своих интенциях Шуон является актуализатором того, что оставил после себя Генон. Если последнего заботила прежде всего выработка систематики, идейного каркаса, интеллектуальной магистрали, в то время как Эвола стремился апробировать эти идеи применительно к физическим аспектам реальности, то Шуон стремится воссоединить интеллектуальные каркасы с объективными — интеллектуальными, прежде всего (и в соответствующем смысле) — реалиями и реальностями. Грубо говоря, там где Генон опускает всестороннее приложение теоретической основы, полагая это приложение очевидным или, наоборот, малозначимым, Шуон, напротив, трудится над тем, чтобы «восстановить» реальность, «истолковывая» и почти воссоздаваяя её в рамках парадигмы Традиции. И задача эта гораздо более сложная и ответственная, чем может показаться. Одно дело нарисовать чертеж и совсем другое произвести анализ на его соответствие. Метод Шуона является и дедуктивным, и индуктивным одновременно, в отличие от Генона (и в меньшей степени Эволы, не приуменьшая значения ни одного из них), который был чистым дедукционистом.
Кроме того, Шуон автор абсолютно не едкий и не воинственный, в отличие от двух своих главных коллег. Он и менее академичный, а скорее даже наоборот. Стиль и подачу его можно было бы сравнить с неоплатонизмом Августина или, скажем, работами Мейстера Экхарта и прочих мистиков какого-нибудь далекого средневековья. Язык — одухотворен и возвышен, но при этом — строг и императивен.
Открывать ли такого автора русскому читателю? Вопрос очень сложный. Сложный, даже если бы референтной группой были всё те же генонисты или эволианцы. Шуон — слишком высок, слишком тонок и слишком реален. Слишком великодушен и внешне прост, универсален, и оттого ещё более недоступен.

Ранее отмечалось, что в своём нормальном состоянии человечество состоит из нескольких отличных друг от друга «миров». Некоторые люди, несомненно, будут возражать, что Христос, когда речь идёт о «мире», никогда никому не предлагал подобных разграничений и, более того, что он вообще не упоминал о существовании какого-либо эзотеризма. На это можно ответить, что он и не объяснял евреям, как именно они должны были интерпретировать слова, которые их возмущали. Более того, эзотеризм адресован именно тем, «кто имеет уши, чтобы слышать», и кто по этой причине не нуждается в объяснениях и «доказательствах», которых бы пожелали те, для кого он не предназначен. Что касается учения, которое Христос мог предуготовить для своих апостолов – или некоторых из них, – оно не должно было быть изложено в явном виде в Евангелиях, поскольку содержится в них в синтетической и символической форме, единственной форме, допустимой для Священного Писания.
“The Transcendent Unity of Religions”; ch.2: 'The Limitations of Exoterism'

Наличие эзотерического ядра в цивилизации, которая является по своему существу экзотерической, гарантирует её нормальное развитие и максимальную стабильность; это ядро, однако, ни в коем смысле не является частью, даже внутренней частью экзотеризма, однако представляет, напротив, квазинезависимое «измерение» в отношении к последнему. Как только это ядро прекращает свое существование, что может случиться лишь при весьма анормальных, хотя и космологически необходимых, обстоятельствах, религиозное здание сотрясается, или даже претерпевает частичное разрушение и, наконец, низводится к самым внешним элементам, а именно, к буквализму и сентиментализму.
“The Transcendent Unity of Religions”; ch.2: 'The Limitations of Exoterism'

Экзотерической аспект религии, таким образом, составляет провиденциальное предписание – отнюдь не заслуживающее порицания, – которое является необходимым в свете того факта, что эзотерический путь может затронуть лишь меньшинство, особенно в нынешних условиях земного существования. Что действительно предосудительно, так это не существование экзотеризма, но скорее его всепроникающий абсолютизм – в христианском мире обязанный, возможно, в первую очередь, ограниченной рациональности латинского ума – который побуждает многих из тех, кто мог бы быть сведущ о пути чистого Знания, не только остановиться на внешнем аспекте религии, но даже полностью отказаться от эзотеризма, о котором они знают лишь сквозь пелену предрассудков и деформации, если – в самом деле, – не найдя ничего в экзотеризме, чтобы удовлетворить свой интеллект, не начинают отклоняться в сторону ложных и искусственных доктрин в попытке найти что-то, чего им не предлагает и даже берет на себя право запретить экзотеризм.
“The Transcendent Unity of Religions”; ch.2: 'The Limitations of Exoterism'