Болдинская осень

Болдинская осень маленькой (затмил его один однофамилец), но достаточно известной фигуры Виктора Ерофеева является кладезем смыслов и метафор нового времени. Небольшая экранизация продемонстрировала эту словесную игру символов.

Крупным планом произведение показывает жизнь не лишнего человека и не маленького, а, скорее, озлобленного, агрессивного и обиженного. В его протесте кроются проблемы подросткового бунта, но не отдельно взятого человека, а целого поколения.

Завершается всё аккуратным писком против Бога, который, по ощущениям самого автора, не остался с народом, но наказывается за все мелкие провинности. Таким Ерофеев видит всех людей нового времени и нового государства - побитыми, зажатыми, но озлобленными и дикими. Протестующие против всего и, в то же время, сжимающиеся до маленьких мышек, когда они укрываются в своих норах от власти, от людей и от Бога.

Название рассказа указывает на самый продуктивный творческий период Александра Пушкина, что, если учесть лейтмотив рассказа, уже изначально сообщает о его шутливом и сардоническом окрасе. Писатель и к тому же заядлый грибник с занятной фамилией Сисин едет на электричке по Подмосковью и сходит на нужной ему станции, отправляясь в променад по осеннему лесу. Неспешно прогуливаясь, восхищается незаменимостью красот среднерусской природы. Присев отдохнуть, на него нисходит вдохновение, и он принимается записывать свои определения окружающего мира и социальных явлений одним весьма символичным термином на букву «г». Много веков назад в индийской лесной чаще в такую же осеннею пору в свой, так сказать, «болдинский» период, также присел отдохнуть и поразмышлять перед учениками знаменитый Гаутама Будда, и в результате был создан лаконичный центральный трактат буддизма под названием «Алмазная сутра». В ней Гаутама рассуждает об иллюзорности мира и играх ума, которые мешают увидеть настоящую реальность. Только делает он это интеллигентно и изыскано, в отличие от героя повествования. Для меня рассказ Ерофеева представляется оригинальной и хулиганской пародией на буддийские сутры. Автор облекает их в доступную для родных широт словесную форму, и на удивление четко передает их основной посыл. Сисин, как бы это не прозвучало, обнаруживается этаким подмосковным колоритным буддой, который путем измышлений на основе собственного жизненного опыта, расстается с иллюзорностью и суетой окружающего мира и достигает просветления, что прямо и указывается автором. Рассказ экранизирован, но с добавлением ноток режиссерской интерпретации.