Не желаю судить-не имею права прощать
-Мы не знали за собой вины; мы словно угодили под внезапный дождь-вина наша в том, что по стечению обстоятельств мы родились евреями… - Я был коммерсантом в Мюнхене. Я жил тихо и честно. Быть может, у меня была своя миссия. Будущее было даровано нам, но мы его упустили… -Я не говорю по-польски. Однако по гражданству я поляк, потому что отец мой родился в Освенциме…который после Первой мировой отошел от Австро-Венгрии к Польше. А я жил в Мюнхене и ощущал себя немцем. Однако Трианонская мирная конференция распорядилась мной и многими другими людьми, выдав нам польские паспорта. Мы ехали через всю Германию в Польшу два дня. Одно отечество, которое мы считали своим, спихнуло нас другому отечеству, с которым нас просто ничего не связывало. На границе нас высадили на картофельное поле. Всю дорогу к нам обращались не иначе как «эй, еврей». Теперь мы выстроились перед гестаповцами и они затеяли с нами игру: мы приседали по команде, стояли то смирно, то вольно, приседали, вытягивали руки вперед, дрожа при этом от страха и холода. Только после строевого представления нам сообщили, что польское правительство заявило протест против нашей высылки и что мы можем тем же поездом вернуться в Мюнхен-причем за свой счет-семь рейхсмарок и восемьдесят пфеннингов. Наша радость не поддавалась описанию. Полицейские исчезли от вагонов дверей. Может, они едут обратно в вагонах гестапо… -Я снова в Мюнхене, живу в своей квартире, хожу в свой магазин. Осень подарила нам несколько прекрасных дней. Но после той поездки в Польшу я чувствую себя как человек ,отведавший напитка смерти .Сон не идет ко мне. Я пробуждаюсь с ощущением горечи. Газеты сообщают, что в Париже какой-то еврей стрелял в сотрудника немецкого посольства. Раздаются требования возмездия. -Штурмовики разбили витрины нашего магазина…буквально онемев, я услышал: горит большая городская синагога, евреев избивали на улицах, их магазины подвергались разрушениям, товары расхищались. Это был погром! Я читал в книгах о таких бесчинствах. Они происходили в Польше, в России, где-то далеко на Востоке. Но что подобное случится в столице Баварии… -Всем домовладельцам-не евреям запрещено брать жильцов-евреев… - Чтобы покинуть страну, где унижают мое человеческое достоинство, нужна страна, готовая меня принять, нужна виза, бумага, документ. Моя жизнь постоянно зависит от клочка бумаги. Мне отказывают на въезд в Венгрию, не получается получить вид на жительство в Великобритании. Наконец я получаю трехмесячную визу от чешского консула. Настроение людей в Праге подавленное. Смотрят на меня как на идиота из-за того, что я решил бежать именно к ним. К 14 марта ждут вторжения Гитлера-слухи становятся фактом: утром немцы заняли Прагу. - На улицах толпятся чехи-словно потерявшиеся дети. Германия нарушила Мюнхенское соглашение и бросила вызов державам, подписавшим его. В моем отеле новые господа-в коричневой униформе. Номера необходимо освободить до трех часов дня. Я собираю чемодан и отправляюсь на вокзал. Да и куда я пойду, беженец, как ни на вокзал? -Ночью наш поезд пересек польскую границу…Бельско- Бяла…Краков. Я пытаюсь устроиться на чужбине. Я подвергаюсь оскорблениям, потому что меня принимают за немца. Хозяйке квартиры то и дело приходится объяснять: кто я такой-один из тех, кто бежал от Гитлера! Кругом боятся шпионов. Скверная была бы штука, если меня поставят к стенке как нацистского агента. -Польский фронт прорван. Война идет всего четыре дня. Мы бежим из Кракова, позади пылающий город. Начались грабежи. Немецкие самолеты на бреющем проносятся над нами. Я так устал… Мы добрались до Львова, похожего на взбудораженный муравейник. Мертвые лежали на улицах и никто не подбирал их. Мы уехали в Тернополь…Польша капитулировала. - После полудня была открыта граница с Румынией и все бросились на мост. Русские заняли Залещики. Граница с Румынией снова закрыта. Русских везде встречают с радостью. Я вернулся во Львов-он тоже занят русскими. Они вводят во Львове жесткий контроль. Выдают два вида паспортов: один, с которым можно остаться во Львове, и другие, с 11-ым параграфом, для политически неблагонадежных. Процветает торговля фальшивыми свидетельствами. Во Львове могут оставаться только те, кто жил здесь до прихода русских. Все больше людей ссылают в глубь России. Меня не преследуют как еврея, но я –снова гонимый. Игра в прятки кончилась: мы получили паспорта с 11-ым параграфом. Посреди зимы мы покидаем Львов… Мы добрались до Збаража. Ноги мои распухли совершенно. Произошло чудо! Меня положили в больницу. Польско-еврейский врач прооперировал меня, а русские медсестры самоотверженно выхаживали меня. Они носили высокие мужские сапоги, но двигались по палатам удивительно тихо. Мы оба, Янина и я, пытаемся наладить мирный быт. Оба нашли здесь заработок. Гитлер перешел русскую границу… …Мы завоеваны. Немецкие солдаты прибрали к рукам склад яиц и теперь мы безостановочно жарим на нашей плите для них яичницу. Перед смертью им хочется, что называется, «закусить» и они действуют по мюнхенскому принципу «живи и давай жить другим». Нас и евреев, оказавшихся поблизости ,они тоже приглашают поесть. Из пивоварни выкатывают несколько бочек пива, я выполняю роль кельнера. Я говорю на баварском диалекте и чувствую себя как в пивной «Хофбройхаус» в Мюнхене. -Несколько баварских выражений было достаточно, чтобы смягчить меня. И только после слов «после нас придет СС» вернули меня из грез в реальность. Солдаты отделяли себя от нацистов. «Тогда вам придется плохо»,- сказал один. Я ему верю. Снова шум войск. Теперь это солдаты с черными хищными птицами на машинах и мундирах. Это СС! Моего соседа зовут Хиндесс, он торговец зерном. Эсесовец потребовал передать ему ключи от амбара. Хиндесс вежливо объяснил, что уже отдал ключи отходящим русским войскам. Эсесовец начал его оскорблять. Один из эсесовцев, беседовавших поодаль, вытащил пистолет и просто застрелил старика Хиндеса. Закурил и продолжил беседу. Хиндес все еще лежит перед своим домом. Когда на улице никого не видно, госпожа Хиндес отваживается потихоньку выйти, чтобы склониться на несколько секунд перед мертвым. Вечером застрелили госпожу Хиндес. -К СС присоединилась неожиданно организованная украинская полиция. Появляется распоряжение :евреи должны приветствовать немецких солдат. Следом запрет: евреям нельзя приветствовать солдат. Если мимо еврея ехала военная машина и тот приветствовал солдат, машина останавливалась и еврея избивали. Если еврей шел мимо и не обращал внимания на машину, тоже останавливались и еврея избивали. Поскольку мы уже не знали, что нам полагается делать, все эти приветствия стали для нас вопросом жизни и смерти. Повсюду плакат, на котором изображена огромная вошь. Текст гласит:-Только у евреев водятся такие, и эти вши переносят болезни. Берегитесь евреев! Евреям дали 24 часа , чтобы сдать все меховые и шерстяные вещи. Каждый еврей должен носить на правой руке белую повязку шириной в 10 см, с голубой звездой Давида. Появившиеся сегодня утром плакаты предписывают носить повязку на левой руке. На улицах проверяют, правильно ли надета повязка. За неправильно повязанный отличительный знак штраф в 5—злотых. Теперь за тот же проступок грозят смертной казнью. Новое распоряжение: прикрепить на каждой двери и каждом окне еврейских квартир белые плакаты со звездой Давида. Потом военная комендатура потребовала плакаты единого образца…за сотню злотых. Всем не евреям запрещено входить в помеченные квартиры. Любая продажа имущества евреями наказуема. На рынке запрещено даже появляться. Обмениваем у крестьян одежду на продукты. Если поймают во время сделки, отведут в украинскую полицию и изобьют. Составляют протокол и угрожают отослать его в СД в Тернополь, если не заплатить большой штраф украинской полиции. Отсылка протокола в СД означает смертный приговор. Украинцы совсем не злодеи, и если не денег, они согласны на часы, кольца, ткани, чемодан и вообще на все, что имеет какую-то ценность. Украинская полиция открыла новый источник доходов. Евреи обязаны содержать в чистоте улицу перед жилищем. Каждое утро до рассвета я стою и мету улицу перед домом. Через пару часов появился полицейский, бросил на мостовую бумажку:-На улице мусор! Штраф до 50 злотых. Кто из евреев осмелился бы подать жалобу или не заплатить деньги? Города и поселки в Тернопольском округе превращаются в «очищенные от евреев». В Тернополе прошла «акция»: две трети населения Тернополя исчезли. Время от времени можно видеть беглецов, которых преследовала полиция и СС, в них стреляли на бегу. Сегодня ученики украинской гимназии ,девочки и мальчики, строем с песнями промаршировали к еврейскому кладбищу. На кладбище состоялся детский праздник: старые надгробия опрокидывали, цветники разоряли, надгробные холмики ровняли с землей. После этого привели евреев, чтобы они разбивали надгробия на части. Сегодня вызвали евреек, чтобы мостить улицы битыми надгробиями. Мы решили построить тайник. В коридоре выбрали темную каморку, дверь в нее замуровали и заставили. Из нашей квартиры, проломив стену, сделали узкий лаз, ведущий в каморку. До того, как спрятаться, мы устраиваем в квартире беспорядок, оставляем двери настежь распахнутыми, будто бы «акция» у нас уже прошла. Каждого, кто попадается в «акции», хватают и уводят. Создается гетто. Нам приказано перебраться к конному рынку. Сюда свозят нечистоты со всего города. Снами обходятся как с нечистотами. На переселение в гетто дано 24 часа. На что я жалуюсь? У меня есть крыша над головой. Тяготит только сознание, что начнется новая «акция». Если собрали такое огромное множество людей на таком пятачке. Сколько над нами сторожей! Еврейская полиция, украинская полиция, обычные войска СС, спецкоманды СС, жандармерия СС, патрульные команды СД-все приглядывают за нашим гетто. Облавы, за которыми следуют отправки в лагеря, приходят как частые грозы, охота на людей идет с криками загонщиков, в ночи. Стариков теперь просто сразу расстреливают. Смерть не ходит с косой…у нее в руках автомат… ==================================================================== Я не питаю ненависти ни к кому. Даже к тем, кто виновен. Ненависть, безумие и ослепление приносят несчастье. Однако мое нежелание судить значат еще кое-что: я не имею права прощать. Пусть Бог будет милостивым с судьей там, где любое человеческое сострадание было бы непозволительной дерзостью.
6 понравилось
