Как жил Есенин: Мемуарная проза

Вольф Эрлих был одним из многочисленных приятелей и последователей Есенина, тем самым молодым поколением имажинистов, которые смотрели на Есенина, как на старшего товарища и в некотором смысле учителя. Назвать его другом можно только если не в буквальном и категорическом смысле этого слова, потому что их дружба происходила в последние годы жизни Есенина - период тяжёлого эмоционального состояния и болезненного распада личности поэта. В таком состоянии он отчаянно метался в кругу знакомых и приятелей, ища не дружбы, а спасения от своих страхов и предчувствий. Быть другом по-настоящему кому бы то ни было он уже не мог. Но если сложить вместе воспоминания всех этих людей, близких Есенину, составляющих круг его общения, то получится картина наиболее полная о нём. Вот, например, в таком сборнике: - Мой Есенин. Воспоминания современников (сборник) .

"Право на песнь" - одно из произведений этого сборника, которое когда-то выходило отдельным изданием. Оно само по себе обладает удивительной особенностью - отсутствием выводов самого автора. Ведь именно для этого люди пишут книги? Чтобы сказать всё, что думают о человеке или явлении? Эрлих смог воздержаться от этого соблазна и просто дать нам возможность поприсутствовать. Это похоже на сборник небольших зарисовок (даже не рассказов) из жизни поэта, ситуаций, коротких диалогов. Как они характеризуют Есенина - это вы будете решать сами. И делать выводы о его характере и отношении к тем или иным вещам. Это не биография поэта. Из неё вы не узнаете историю его жизни и его смерти. Произведение написано для тех, кто знает о Есенине уже больше, чем только то, что был такой поэт. С него начинать знакомство не надо. Будет ничего не понятно и странно. А вот если вы продвинутый поклонник, то да, дополните образ и прочувствуете смятение души человека. Какое-то отчаяние перед неизбежным. Он никогда не был спокоен и счастлив. Возбужден и несчастлив - вот перманентное состояние, с редкими периодами отключки. Во всяком случае так это почувствовала я. Вы - может быть как-то иначе...

Об ушедших лишь хорошее... Возможно так и надо. Вот только все эти радужные эпитеты, цензуированные воспоминания, облики нарисованные с любовью...но стыдливо - чего в них более? Человека или фасадного портрета?

Нет во мне чувства, что Анатолий Мариенгоф предал друга. Есть лишь убеждение, хотел сохранить для нас настоящего Сергуна. И для себя. Чтобы вот так капал рассол от соленых огурцов на печатные листы. Чтобы бежали от патруля, разбегаясь по дворам. Чтобы размахивали полосатыми штанами из окна мягкого вагона, наблюдая за рыжим жеребенком, решившим потягаться с железным паровым чудищем. И бронзовые подсвечники, последняя забота бабки, у которой снимали комнату, доводя дурацкими разговорами до сокращения нахождения в земной юдоли. И "рыфма", умиляющая при созерцании летнего южного звёздного неба.

Нет. Здесь нет золотых кудрей. А есть об эгоисте, манипуляторе. О косоворотке и сапогах, вместо , столь любимых, щегольских костюмах и американских ботинках. О прижимистости и деревенской скуке. О том как равнодушно и единственно взглянул на сына. О пьянке, лживости и прочем. О том каким он был. И нет в этом предательства и очернительства. И страшное крокодилье слово ЗАВИСТЬ не звучит для меня с этих страниц.

Я вижу лишь искреннюю дружбу двух молодых и ярых до жизни, до славы... Боль от утраты и невозможности что-то изменить. Лучшие годы, стерлядь и подсохшая краюха хлеба, мечты и проза. Желание рассказать какой он был, Сергей Есенин, настоящий. Близкий. Грешный.

Мариенгоф - поэт начала XX века, один из основателей кружка "имажинистов", и, как оказалось, - лучший друг Сергея Есенина. Вот об этом он и рассказал в этой автобиографической книге.

Тут будет про юных пацанов-поэтов, чувствующих себя "не-такими-как-все", и потому немного (сильно) снобов. Два друга-хулигана, любящих стихи и эпатаж, живущих, как бы сказали сейчас, по "впискам", по друзьям, по друзьям друзей. И бесшабашная юность их пришлась на 20-е годы, сразу после Революции, но они не дворяне, им нормально, можно устроиться. Да и зачем богемным парням роскошь? Открыли книжную лавочку "Стойло Пегаса", от названия которого так и веет декадентством. Пытались что-то где-то издавать, и таки издавались, но об этом Мариенгоф пишет нехотя, как бы мельком, все свои силы и внимание отдавая Сергею.

А Сергей - тот еще фрукт. Эгоцентричный подлиза, подхалим, обаяшка с серыми глазами... В повествовании мелькают некие дамы и дамочки, которые "любили кого-то из нас", но Сережа и Толя любили, кажется, помимо стихов еще и друг друга. Возможно, платонически. А, возможно, и нет, но об этом Анатолий тоже нам не скажет. Только намекнет.

Да и обо всем остальном Мариенгоф скажет очень кратко, видимо, в фирменном поэтичном стиле. Кратко, да, но мега-ёмко. Я таких насыщенных смысловых метафор не то что давно не встречала, мне кажется, не читала вообще. Даром, что поэт, он мог бы быть шпионом, как мне кажется. Так уметь зашифровать смысл в трех эпитетах о природе, например, очень дорогого стоит, и таланта требует огромного. Мне же что стихи, что вот такая проза в стихах, даются очень тяжело. Чтобы расшифровать смысл и символы, приходилось перечитывать каждое предложение. А иногда и это не помогало, все же я поэтическое "бревно", как пришла на ЛЛ дуб дубом в семиотике, так и осталась, не помогли мне брошюры "читай-как-профессор" и Умберто Эко. Но перестану себя казнить за это, в очередной раз просто вздохну и приму, что мне доступны только 4 уровня "сумрака" литературы, ниже не пробьюсь. Ведь читатели всякие нужны, читатели всякие важны.

Ну а после автор расскажет и про Дункан, и про собственную жену, и про то, как разошлись пути с Есениным, и как тот от Европы и Дункан устанет, и про казенную дорогу, и про что было, и что будет, и то, чем сердце успокоится. И чем же все закончится. Могила Сережи такова и боле никакова. Грустно наблюдать за падением в бездну, но вот такая штука жизнь. Особенно поэта. Особенно в эпоху богемного кокаина и плебейской водки.