А вы прошли бы мимо такой обложки? Я не сумела. "Алетейя" любит пошутить, но такое вижу в первый раз, и дай Бог не последний. К «западной» части сборника претензий нет, одни славословия. Открывается она редакторской статьёй Шерон Бёрд «Теоретизируя маскулинности: современные тенденции в социальных науках». Не пеняйте, что заголовок неуклюжий: он отражает суть. Маскулинность, сиречь, сконструированные обществом ожидания от мужчин, не одна, их множество. Как они создаются, чем подпитываются, кому они на руку, а кому невыгодны? Что кроется за конструктами, которые мы по умолчанию считаем естественностью, нормой, само собой разумеющимся? Кто получает дивиденды с того, как мы воспринимаем мир? На эти вопросы нам ответят с различных точек зрения, привлекая целый сонм источников, увы, не переведённых на русский. А если спросите, откуда мужчины узнают, что они мужчины, переходите к следующему очерку: «Маскулинность как гомофобия» с многообещающим подзаголовком: «страх, стыд и молчание». Термины затрудняют? А ну-ка, посмотрите на свои ногти. Спасибо! Как вы держите руку? Если ладонью к себе, согнув пальцы, всё в порядке, вы Настоящий Мужик (ТМ). А если ладонью от себя и выпрямив пальцы, то фу, девчонка и Эдик Петухов. Это старинный прикол американских подростков. Автор, социолог Майкл Киммел, любил разыгрывать подобным образом одноклассников. Проблема в том, что быть «девчонкой», т.е. недомужчиной, чревато риском. Настоящим риском. Смертельной опасностью. В недомужчины записывают не только девчонок, но и [не]молодых, [не]женатых, [без]детных, не той расы-религии-нации, негородских, необразованных и не так образованных, неработающих и не так работающих, неспортивных и неидеального телосложения, несильных, невысоких, не… не… не… Смущённая душа слышит злобный хохот Прокруста и стоны путников, корчащихся на ложе, ещё недавно таком гостеприимном… На ложе страха а вдруг оступлюсь?, стыда – я оступился! – и молчания. Тут время перейти к эссе С. Хиза «Мужской феминизм». Известный переводчик, специалист по французской литературе – о том, как осточертело быть самому себе Прокрустом, и что он предпринял по этому поводу. Стильно, умно, есть о чём задуматься. Каждой и каждому. Тут вступает Рози Брайдотти с заметками на полях, иронически названными «Зависть, или «с твоими мозгами и моей красотой»». Тот старый анекдот завершается фразой: «А вдруг наоборот??» Нам и расскажут, как в академической среде под флагом победившей толерантности получается наоборот, и от гендерных исследований остаются рожки да ножки. Преполезное чтение, надо заметить. А «Мазохизм и мужскую субъективность» рекомендую только приверженцам психоанализа. От Каджи Силверман ждала незнамо каких откровений, она одна из самых знаменитых киноведов США, а про кино ничего-то и не было, только про ортодоксальный фрейдизм и Захер-Мазоха. Аленка Зупанчич в очерке«Эдип, или изгой Означающего» тоже обсуждает фрейдовские темы, но от неё того и ждёшь: последовательница Лакана, у них в Словении школа такая. В общем, и то, и другое адресовано специалистам, а я хоть в библиотеке записалась на «Имена - Отца», займусь самообразованием. Маленькое открытие – этюд К. Тхевеляйта «Женщина как агрессор», построенный на очень специфическом материале: члены германских экстремистских организаций 1918-1923 годов вспоминают о подавлении рабочих волнений, в частности, о взаимодействии с демонстрантками. Садистское битьё – это ведь можно назвать взаимодействием? То есть молодые ребята, многие с воинскими званиями и наградами, обосновывают своё право лупить, калечить, насиловать. Потому что избиваемые: а) коммунистки, б) проститутки, в) грязные (а также восточные, русские), г) угрожают не кому-нибудь, а мужчинам, е) жестоки и безжалостны, т.е. могут дать сдачи, ж) вызывают сексуальное влечение. Очень важно прочесть тем, кто, мне подобно, недоумевает, как в одном мозгу уживается «я заколачиваю ближнего в землю лицом вниз» и «я хороший».
Но стоило расслабиться, блаженствуя в интеллектуальном окружении, как появляется Ирина Жеребкина, доктор философских наук, профессор, и выстреливает в тебя статьёй «К вопросу о мужской сексуальности в эпоху сталинского тоталитаризма». В итоге сочувствуешь и мужской сексуальности, и тоталитаризму. Идея, в сущности, благая – проанализировать воспоминания о детстве Светланы Аллилуевой, Серго Берия, и т.п. Но во что выродился этот анализ! Политбюро прямо названо пьяной гомосексуальной компанией (гомосексуальный в значении «состоящий из одних мужчин»!). У Берии была сексуальная стратегия Дон-Жуана; хотя изнасилование им 760 женщин не доказано, но всё равно мужская энергетика у него была, а значит, виновен. Бухарин, Ежов и другие сталинские приближённые в буквальном смысле вожделели Сталина, но Иосиф Виссарионович не отвечал им взаимностью, безответно влюблённый в В.И. Ленина, а тот, вследствие национальных предубеждений, Кобу не возжелал… И какой вывод из всего декамерона? За репрессии ответственны гомосексуалы, которые, не имея возможности создать нормальную семью с женщиной, сублимировались в расстрелах и пытках? Это не научный труд, а профанация, публиковать такое нельзя. Рядом дельные специалисты, например, Елена Здравомыслова, пишут толковые работы, например, «Земной свой путь пройдя до половины». Вот, натурально, жемчужина сборника: глубинное интервью с учёным-социологом, раскрывающее нюансы советского мужского становления. Образ отца, опыт послевоенной миграции, общественная, семейная и профессиональная активность – всё охвачено, и всё изложено в такой убедительной, доходчивой манере, что хочется читать и перечитывать. И у интервьюируемого, и у автора статьи прекрасная русская речь, кстати. Побольше бы таких хроник, ведь вдруг о нашем времени справка понадобится? Попытки дать такую справку об эпохе более близкой, но не более понятной: раздел «Национальная маскулинность». Правда, статья А. Шашкина и А. Салагаева «Уличная маскулинность: насилие и виктимизация» посвящена скорее маскулинности классовой, но боюсь, она вскоре станет общероссийской. Речь идёт о гопниках. Для затравки кусочек интервью: «Бывает, с человеком разговариваешь, он несёт нелепые слова. Он просто теряется. Вообще не знает, чё сказать, и говорит не знай чё. Вот допустим, я грузил одного человека, тоже парня, у нас с ним был такой разговор: «Кто ты по жизни? – «Инженер». Я полчаса стоял и смеялся». К прочтению в современных условиях, похоже, обязательно. «Украинское мужское тело как травмированный объект» Натальи Загурской и «Наслаждение быть украинцем: украинская маскулинность и Оранжевая революция» Сергея Жеребкина. Как национальное освобождение пересекается с освобождением мужского начала? В редакционной статье уже ссылались на Синтию Энлоу: «Национализм типично проистекает из маскулинизированной памяти, унижения и надежды». Унижением оба исследователя, не сговариваясь, называют изнасилование, причём у Жеребкина это изнасилование оккупантами женщин, а у Загурской – изнасилование оккупантами же мужчин. Обращаться с этой травмой можно по-разному: хочешь – делай из неё фетиш, хочешь – масленичное чучело. С карнавалом, спасибо Бахтину, ассоциируют и политические события, в частности, Майдан, и художественные практики, в том числе литературу. У Андруховича, например, лиргерой бодро справляется с колониальной травмой, насилуя и избивая московских кацапок, а заодно подвернувшуюся под руку африканку: на несколько незабываемых минут я соединил своим членом далёкие континенты. Комментировать? Не менее удивительный С. Жадан обнародовал свою избирательную программу: …простые эмоции, простое общение, секс без презервативов, экономика без глобализма, парламент без зеленых, церковь без московского патриархата, а главное – никакого кабельного телевидения… Мораль сей басни такова – даже на карнавале умей отличить патриархию от патриархата. Обе статьи раздела «Животная маскулинность»: «Те же и Скотинин» Милы Бредихиной и «Мужское дело» С. Зимовца - посвящены опять-таки художнику, Олегу Кулику. Помните такого? Перформансы его состояли вот в чём: раздевшись догола, сей акционист бегал на четвереньках, лаял, ел из миски и нарочито совокуплялся с настоящей собакой. Воплощение образа нашло апогей в нападении на куратора шведской выставки; художник прокусил ему ляжку. Швед подал в суд… И вот господа искусствоведы философствуют, поминают Дарвина и Хлебникова, вписывают в культурный контекст, а мне лишь одна цитата на ум торопится:
…вице-король для хорошего сумасшедшего - это слабо, слабо, слабо. - А мне шурин сказал, что можно, - опечалился Берлага. - Возьмите, например, меня, - сказал Михаил Александрович, - тонкая игра. Человек-собака. Шизофренический бред, осложненный маниакально-депрессивным психозом, и притом, заметьте, Берлага, сумеречное состояние души. Вы думаете, мне это легко далось? Я работал над источниками. Вы читали книгу профессора Блейлера "Аутистическое мышление"?
В «Золотом телёнке» вернулся из отпуска главврач Титанушкин и с позором выгнал симулянтов из больницы. Как не хватает сборнику статьи Титанушкина! Зато фотоискусство не ударило лицом в грязь. Анна Альчук представляет свои выставки «Фигуры закона» и «Фигуры закона 2»: соответственно мужская и женская обнажённая натура. Прекрасным литературным языком описаны сходные и различные черты подготовки, работы с натурщиками и натурщицами, наконец, специфику представления публике. Вывод таков: женщины гораздо более заинтересованы в своём теле, чем мужчины, их фантазии, относящиеся к телесности, весьма незначительно соприкасаются с тем. Что хотят от них другие. И естественно, выставить вторые «Фигуры закона» оказалось на порядок труднее, чем первые. Массовая культура не готова принять голую женщину вне облика «Я самка, возьми меня, самец, сделай одолжение». Монолог фотохудожницы, попытавшейся выразить то, о чём мечтают сами для себя, назван чётко и ясно: «Тактика и стратегия противостояния». О как! Сказать то, что есть, а не то, чего ждут, - это уже форма сопротивления. И вот Н. Загурская в заметке «Мужчины мельчают» сообщает о выставке миниатюрной живописи мужчин-художников. Представлены вполне традиционные, далеко не выдающиеся работы, а в буклете бодро прописано: «Камерность – не сотая демонстрация превосходства (бесспорного), а тихая уверенность в нём…». На каком основании? Не дают ответа или отвечают: «Шутили». Я, конечно, не арт-критик, но репортаж иллюстрирован тоскливой мазнёй… Олег Аронсон в «Заметках о «Крейцеровой сонате» и С. Зимовец в «Евангелии от Толстого» тоже поругивают того, о ком пишут, тоже слегка вторично и ожидаемо, зато в качестве иллюстраций можно «Набег» перечесть, «Кавказского пленника». Из цитат: Толстой служил артиллеристом, то есть в составе фаллических объектов… Знаете, вердикт я выносить не буду. Счастье и наслаждение, что такие подборки выходят, и выходят в России, в Петербурге. Но вот незадача, пока Запад теоретизирует, подводит базу, обучает и обучается, постсоветское пространство нет-нет, и займётся вместо науки самовыражением.
78 понравилось
