Советская классическая проза
SAvenok
- 628 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Неудивительно, что многие советские писатели обращаются в своих произведениях к теме Великой Отечественной войны. Она, как зияющая рана, которая, даже заживая, оставляет шрам. Шрам в душах тех, чью юность забрала война, в душах детей, оставшихся без родителей, в душах всех, потерявших родных и друзей. Каждый из писателей, писавших о войне, хочет донести до нас, тех, кто ее не знал и не видел, свою историю, выстраданную. Многие книги о войне популярны, регулярно перечитываются, экранизируются и в наши дни. Некоторые же незаслуженно забыты. Как эта.
Ее автор - гвардии лейтенант, Герой Советского Союза Наталья Федоровна Кравцова (Меклин) – военный летчик, в годы Великой Отечественной воевала в рядах знаменитого 46-го ночного бомбардировочного авиационного полка 325-й авиадивизии 4-й воздушной армии, состоявшего исключительно из женщин, преимущественно очень молодых, под командованием Марины Расковой. Летчицы летали на небольших самолетах У-2. Плюсами этой техники был малый размер и достаточно высокие возможности для маневрирования и планирования (в том числе при выключенном моторе, не выдавая своего присутствия звуком), минусами – хрупкость, легкая возгораемость самолета, а также невысокая скорость. В связи с этим, в полет девушки-летчицы выходили преимущественно по ночам. Фашисты называли их «ночными ведьмами». За годы войны Наталья Кравцова совершила более 980 боевых вылетов.
Но книга, собственно, не об этом. Она рассказывает о беззаботной довоенной юности автора. О том, как влюбленная в небо девятиклассница стремилась к нему подняться. Как приобретала друзей в планерном клубе, а затем в авиационном клубе. Как обретала уверенность в своих силах и стержень внутри себя. Война прервала обучение героини в МАИ и бросила ее в бой.
О себе на войне Н.Кравцова пишет достаточно немногословно и сухо. Рассказы же о судьбах ее друзей по планерному клубу, также вставших на защиту Родины, и отдававших борьбе с врагом все, даже жизнь – ярки и осязаемы. Эти рассказы – своего рода памятник им всем, сражавшимся с фашизмом, памятник мертвым и живым.
Такие книги нельзя забывать. Их нужно давать читать детям. И помнить – всегда помнить, какой ценой далась советским людям эта великая Победа.

Гул нарастал с каждой минутой, и теперь я совершенно ясно различила, что доносился он с запада.
Выскочив из сарая, я увидела Лену, одиноко стоявшую в картофельном огороде. Чуть сгорбившись и зябко прижав руки к груди, словно пытаясь унять дрожь, она смотрела куда-то на запад.
– Лен, – позвала я негромко. – Что это гудит?
Но она даже не обернулась.
В полутьме я не сразу заметила Олю, которая, опершись о стенку сарая, неотрывно смотрела в том же направлении. Что-то они там видели… Я тоже стала вглядываться в сероватый мрак, но ничего не увидела, кроме туманной предрассветной мглы, скрывавшей горизонт, и темной тучи чуть повыше. Сердце дрогнуло: мне показалось, что в туче что-то шевелится… Нет, это мне, конечно, почудилось… Туча как туча, ничего в ней особенного…
Но я уже не могла отвести глаз от этой странной черной тучи, – я уже догадалась, что это за туча, но все еще не могла, не хотела осознать до конца… Она медленно ползла по сероватому небу, увеличиваясь в размерах, и земля дрожала от низкого гула, который от нее исходил.
Из сарая тихо вышла Катя, за ней выплыла Нина, протирая заспанные глаза.
– Чего это? – спросила Нина и умолкла.
Небо заметно светлело, и все яснее выступали на бледном фоне силуэты множества самолетов с распластанными заостренными крыльями. Громада бомбардировщиков двигалась на восток. Бомбардировщики летели строем в два яруса. Когда первая группа приблизилась, стали отчетливо видны черные кресты на крыльях. Строй за строем появлялись самолеты в западной части неба и, натужно прогудев над нами, исчезали на востоке. Мы стояли ошеломленные, подавленные и смотрели, смотрели вверх. А бомбардировщики все летели и летели, закрыв собой все небо, и было их так много, что казалось, это могло происходить только во сне…















