
О дивный новый мир!
dejavu_smile
- 468 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Названием повести писатель обращает нас в прошлое, к литературе Возрождения, Просвещения, к жанру изящного пасторального романа о любви, но эпитет “последняя” возвращает тебя к тревожному и даже трагическому настоящему. На этом контрасте построено все произведение. Прекрасные картины, картины любви, но это последнее, что осталось на Земле; страшные картины гибели мира, и опять трогательно-щемящий эпилог: прощание с этим миром и надежда на то, что любовь вечна.
Герои повести абстрагированы, нарочито обобщены, лишены индивидуальности, даже имен: Он, Она, Третий.
В Ней — Всеженщине — обобщено, сконцентрировано женское начало, ее прекрасный женский облик навеян герою боттичеллиевской Венерой, женская изменчивость подчеркивается неуловимой, не поддающейся определению национальной принадлежностью и удивительной способностью произносить слова любви на разных языках. Просыпаясь, она может быть парижанкой, англичанкой, африканкой — Всеженщиной.

Я совершенно случайно взяла в руки эту повесть. И честно говоря, мне страшно подумать, что я могла бы ее не прочитать. Звучит слишком, но это так, определенно так, на 100%. Страшно потому, что она поразила меня, я никогда не читала подобного, в ней столько всего сочетается!
Это мир после катастрофы, после того, как все человечество поссорилось. Осталась Она - прекрасная, великолепная, немного капризная, сумасшедшая, игривая, сонная, естественная, сама жизнь. И остался Он - любящий, очарованный, просто "мне чье-то солнце вручено.. и ключ поручен только мне". Они строят свой мир, они хотят ребенка, они возродят человечество. Потом появляется третий, она делает фатальную ошибку. Мужчины спорят, женщина смеется над ними... Все прекрасно у них. В то же время вокруг царит хаос, планета расплачивается за ошибки человечества. Этот контраст удерживает в напряжении каждую минуту.
Я представляю героев, некоторые сцены.. словно была их свидетелем.

Исчезли последние свидетели собственной трагедии, и она тотчас перестала быть трагедией и стала рутинным физическим процессом превращения, энтропического падения энергии в ничтожно малом уголке Вселенной.
Свет погас, опустели и сцена и зрительный зал. Но никому не слышный, никем не произносимый голос, как эхо о стены, как залетевшая в помещение испуганная птица, бился о прошлое, о будущее: «Солнышко... любимая... весна моя... все будет хорошо, все, все будет!..»

Какой это из книжных героев терзался вопросом: ну а на другой планете, за тридевять планет от Земли, стыд будет ли мучить, если на Земле ты оставил, сотворил великую подлость? А ведь будет мучить! Хотя и ты землян и они тебя – никогда друг друга не увидите. Ну а если бы вообще нуль остался, то есть никого? Стыд перед нулём возможен? Непонятное дело, но возможен ведь. Суд исчезнувших – все равно суд. «Мнение» даже несуществующих – небезразлично.

Чувство Луны всегда тревожно-радостное: есть кто-то ещё, кто её видит, смотрит на неё одновременно с тобой и тоже думает – не о тебе конкретно, но вроде бы и о тебе. Взойдёт Луна, и сразу глохнут голоса ночи (сколько их было на непустой Земле!): я здесь, а ты? нет, раньше ты отзовись!
















Другие издания

