Человек, который был Четвергом. Эссе

– Мистер Сайм, – сказала она, – когда люди говорят так, как вы с братом, серьёзно это или нет? Вы действительно верите в то, что говорите? Сайм улыбнулся. – А вы? – спросил он. – Я не понимаю… – начала она, пытливо глядя на него. – Дорогая мисс Грегори, – мягко объяснил он, – и неискренность, и даже искренность бывают разные. Когда вам передадут соль и вы скажете: «Благодарю вас», верите ли вы в то, что говорите? Когда вы скажете: «Земля круглая», искренни ли вы? Всё это правда, но вы о ней не думаете. Такие люди, как ваш брат, иногда и впрямь во что-нибудь верят. Это половина истины, четверть истины, десятая доля истины, но говорят они больше, чем думают, потому что верят сильно. Она смотрела из-под ровных бровей, лицо её было спокойно и серьёзно, ибо на него пала тень той нерассуждающей ответственности, которая таится в душе самой легкомысленной женщины, – материнской настороженности, старой как мир. – Так он ненастоящий анархист? – спросила она. – Только в таком смысле, – сказал Сайм. – Если можно назвать это смыслом.

– Вы сказали, – отвечал поэт, – что я несерьёзен, когда именую себя анархистом. – Серьёзность бывает разная, – возразил Сайм. – Я никогда не сомневался в вашей искренности. Конечно, вы считали, что ваши слова важны, а парадокс напомнит о забытой истине. Грегори напряжённо и мучительно всматривался в него. – И больше ничего? – спросил он. – Для вас я просто бездельник, роняющий случайные фразы? Вы не думаете, что я серьёзен в более глубоком, более страшном смысле? Сайм яростно ударил тростью по камню мостовой. – Серьёзен! – воскликнул он. – О, Господи! Серьёзна ли улица? Серьёзны ли эти несчастные китайские фонарики? Серьёзен ли весь этот сброд? Гуляешь, болтаешь, обронишь связную мысль, но я невысоко ценю того, кто не утаил в душе чего-нибудь посерьёзней слов. Да, посерьёзней, и не важно, вера ли это в Бога или любовь к спиртному.