«Don’t cry for me, Argentina…»
О, наконец-то возьму Лухманова! Зачту любимую серию! Разгружу полки! Почитаю про море! Мореходство! Корабли! – вопил я, чуть ли не подпрыгивая к самому потолку и разнося стену за стеной по кирпичику, бетонному блоку и арматуре, или из чего там было сделано здание, в котором я в теории находился на тот момент. Однако радости моей продолжаться было не суждено. Ибо одолев с разгона шестую часть книги, я накрепко забуксовал уже на 80-ой странице и мои радужные надежды на «а ля капитан Слокам-дубль 2» мёртвым грузом легли на дно океана.
Всю прелесть зарубежных описаний плаваний похерила принадлежность капитана Лухманова к самой занудной, скучной и заунывной нации. У нас не существует жанра «авантюрный роман» как такового, не-а. Повсюду мораль, чрезмерное глубокомысленное самокопание и высоконравственные терзания, доходящие до истерик и пароксизмов персонажей Достоевского, либо неискоренимая, непобедимая дотошность, русскомужицкое упрямство («мужик – что бык, втемяшится ему в башку какая блажь – колом её оттудова не выбьешь»). И капитан Лухманов, даже будучи юношей-подростком (и ещё не ставши, собссна, капитаном), все мало-мальски интересные приключения, из которых истинный журналист или писатель мог бы сотворить сенсацию, душит на корню самой формой повествования – нудным и тупым перечислением всего по порядку с упоминанием всевозможных подробностей, весьма далеко отстоящих от сути дела, которые в тыщу раз лучше было бы оставить в стороне ради интриги повествования, захватывающести сюжета, стремительного его развития. Но увы, увы.
Другая беда капитана Лухманова, как и всякого истинно русского человека (и моя, несомненно!) – неумение спокойно проходить мимо дураков. Капитана Лухманова, видите ли, дураки бесят, дураков капитан Лухманов, видите ли, не переносит и, кроме того (что самое плохое) – видит их повсюду. То ли плохо быть умным человеком (который не может их не видеть), то ли плохо быть недостаточно умным (который не может видеть в них положительные черты характера, а зрит лишь одни дурные). Имея за душой последний грех в необозримых количествах, мне тем более отвратно смотреть на этот грех со стороны. Порой моя борьба с ним даже не безуспешна, но вот прогресса в этом отношении у капитана Лухманова я что-то не заметил. Капитан Лухманов пожалуй что и вообразил себя господином Салтыковым, критикующим и язвящим всех и вся, дураков под любым соусом и в любых их проявлениях – и вот, результат. Вместо книги о судоходстве я прочитал книгу о прибрежных российских чинушах-самодурах.
Истинно говорю, нет другой нации, которая бы столь же занудно и потому бесплодно пыталась критиковать собственное неблагополучие. Бытописание всего («Что вижу, то пою» — полагалось бы взять нашему капитану за свой девиз) достигает масштабов Гиляровского, и снова, как ни крути, остаётся далеко позади его словесных картин по увлекательности по той причине, что Гиляровский описывал простой народ, восхищаясь им, а капитан Лухманов… ещё не постиг искусства дзена. Но даже Конецкий, которого мне свезло прочитать в начале минувшей ДП, даром, что русский, звучал ощутимо увлекательней, возможно, вследствии своей природной язвительной плутоватости. А капитан Лухманов рубит правду-матку с плеча, со всего размаху, и, как Саня Григорьев, не умеет и не желает кривить душой. Тут это я не к тому совсем, что кривить душой хорошо, а про то, что и налёт плутовского романа не имел шанса иметь место быть и придать увлекательности сим сочинениям.
Слегка живее и интереснее стало только при чтении последней повести, про рейс в Аргентину. Может быть, дальнее путешествие в наконец-то экзотические страны промыло, а точнее, продуло капитану Лухманову мозги, повеяло свежими, более лёгкими, изящными, маневренными и лаконичными веяниями зарубежной литературы? Или наш капитан расписался под конец жизни? Кто знает. В любом случае, рассказы о зарубежных светилах судостроительной мысли или мореходного дела стало заметно легче прочитывать в сравнении с тяжеловесными страницами первой, львиной доли книги. Может быть, потому, что он заведомо относился к ним как к светилам? Кто знает…
На удивление неплохи и нетопорны оказались стихи капитана Лухманова. Попробуйте представить, с каким предубеждением я пробегал глазами по выстроенным в строфы строчкам… И в обычном-то непредвзятом состоянии я весьма критично отношусь к потугам писать что-либо стихотворное, а тут – нечего и говорить, готовился к худшему. Но и смысл оказался чёток, и рифмы капитан Лухманов, видимо, подыскивал в течение всей своей жизни, и, надо признать, за этот срок успел подобрать хорошие пары.
И несмотря на всё это, самым интересным в книге было предисловие от редактора издания. В нём (прости, капитан!) была изображена живая кухня профессиональной деятельности, которой мне постоянно не хватало в последующих текстах этой книги.
Пы.Сы. Если когда-нибудь изобрету коктейль, непременно назову его «Капитан Слокам».
Пы.Пы.Сы. Подведём итоги! В загашнике: 1. Название для трактора, 2. Название для ракеты, 3. Имя для кота, 4. Название для коктейля. Вывод: пора изобретать!
6 понравилось
