Стилистика. Современный английский язык. Учебник

Читать Шекспира глазами Шекспира мы не мо­жем и не должны. Современный читатель предъявляет к искус­ству прошлого свои требования, пользуется своими критерия­ми оценок, отличными от действовавших в ту эпоху, когда произведение создавалось, и от эпох, лежащих между временем создания текста и временем прочтения. Это, разумеется, не зна­чит, что прошлое культуры безразлично для современного вос­приятия: предшествующие достижения культуры аккумулируют­ся в ее современном состоянии, но прочтение гениев прошло­го по-новому, в соответствии с опытом и чувствами каждого нового поколения, естественно и закономерно. Конечно, это прочтение должно быть именно прочтением, а не произволь­ным фантазированием и философствованием на те же темы. Читатель воссоздает в своем сознании текст, а не творит его заново.

[…]Читатель, которого мы готовим, — это читатель эмоциональ­но и эстетически восприимчивый. Естественно, что, восприни­мая идейное содержание великих произведений прошлого или лучших образцов современной ему литературы, он будет заме­чать прежде всего то, что созвучно его собственным интересам и духовным запросам, но это не должно вести к глухоте и не­восприимчивости по отношению к чувствам и мыслям, еще не знакомым. Создать высокую культуру чтения — значит предот­вратить эмоциональную невосприимчивость, избежать всякого рода поверхностности.

Стиль — это не совокупность приемов, а отражение восприятия окружа­ющей действительности, образного видения мира и образного мышления. Стиль не состоит из фигур и тропов, хотя в технике изображения они и играют важную роль, он складывается из множества различных факторов и, в частности, из взаимодей­ствия отображаемой реальности и действительной или притвор­ной индивидуальности рассказчика, говорящего персонажа и вообще отправителя сообщения. Синтаксические конструкции получают стилистическую функцию, поскольку они своей лаконичностью или, напротив, развернутостью, или другими качествами связаны со строем мышления, отраженным в произведении, с характером и осо­бенностями восприятия лица, от имени которого ведется по­вествование.

Однако даже при наличии обширных сведений вышеуказан­ного характера догадки о намерениях автора и утверждения типа «автор хочет сказать», «автор хочет показать», «этот образ вве­ден с целью...» и т.п. часто приводят к произвольным и поверх­ностным оценкам. Даже сам писатель далеко не всегда может дать достаточно точные сведения о своих намерениях. Стилистика изучает произведение, а не намерения автора или его биографию. Г.А. Гуковский совершенно прав, когда пишет, что ни письма, ни дневники, ни воспоминания писателя или его современников, ни современная писателю критика «не есть доказательство ис­тинности суждений об идейном содержании его произведений... Это только подсобные материалы для исследования». Глубина содержания раскрывается самим текстом. Интересные соображения по этому поводу находим у уже упомянутых выше американских теоретиков литературы Р. Уэллека и А. Уоррена. Они считают, что в тех случаях, когда мы рас­полагаем свидетельством современников или даже прямым за­явлением автора о его намерениях, такие данные, хотя их и следует непременно учитывать, не должны связывать современ­ного читателя, их надо расценивать критически в свете того, что дает само произведение как таковое. «Намерения автора могут значительно превосходить то, что он создает в законченном произведении искусства: они могут быть выражением планов и идеалов, а исполнение может расходиться с планами или не достигать их. Если бы мы могли взять интервью у Шекспира, нас, вероятно, не удовлетворили бы его объяснения о намере­ниях, которыми он руководствовался при написании «Гамлета». Мы справедливо настаивали бы на том, что находим в «Гамлете» (именно находим, но не придумываем сами) мысли, которые сам Шекспир сознательно для себя не формулировал... Расхож­дение между сознательным намерением и результатом творче­ства является обычным явлением в истории литературы».