Невозможность поэзии. Избранные эссе 50-х годов

Георгий Викторович дорог мне не потому, конечно, что критикует запросто многих, в том числе и любимых мною, поэтов. Бог с ним: «моей огромной любви хватит нам двоим с головою»… У меня что-то подобное этим строчкам всегда и есть в голове, когда кому-нибудь не понравится любимая мною книжка. Я и стихи-то его, признаться, не слишком ценю. В беседе - соль, не в абсолютной идентичности нашей: я чай без сахара пью, а он, может быть, подслащивал, но оба ведь - чай, или оба - пьем, короче, оба – о стихах. Мы как незлобивые спортивные фанаты разных команд: с горячей причастностью обсуждаем игру, не пускаясь в драку. За то и люблю его – за беседу, за горячую причастность, пристрастность даже, за поэзию насущного хлеба и воздуха, которым дышишь, без которого не обойдешься; а не за «критика» только, не за литературоведение, его авторитет и профессию печататься в журналах.

Четыре небольших эссе, в каком виде наткнулась на Либрусеке. Темы «Поэзии в эмиграции» и «Невозможности поэзии» развиты в книге «Комментариев» полней и совершенней, по-моему, но можно по эссе скорей себя на совместимость, так сказать, с данным критиком и его вкусами, взглядами на поэтическое творчество протестировать. Кроме того, в первой работе рассматривается явление «парижской ноты», представителем которой был замечательный Штейгер. Данным эссе о Толе (не единственным у Адамовича, к счастью) и соблазнилась, получив, правда, меньше, чем ожидала, чуть было даже на «пятерку» не поскупилась, но… было о Блоке. Не сказать, чтоб я плотно общалась с последним, но Адамович на достойнешем конкретном примере говорит о Поэте вообще – это мне ценно и нужно. Ну а поклонникам Блока – сам Блок велел. Тьфу, скатываюсь в словарные эффекты, Георгий Викторович этого страсть как не любил.