За жизнь мира

Эта небольшая книжка была написана в 1963 г. В то время в США нарастала очередная волна горячих споров о месте и роли христиан в мире. И в спорах этих обострялось разделение между теми, кто звал христиан и христианские церкви к принятию этой секуляризации, к участию в социальной, экономической и политической борьбе, и теми, кто чаял духовного возрождения Церкви. И те и другие, надо сказать, очень мало знали о православии. ... Но вот нашлось среди них несколько человек, более осведомленных, полу...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,3

20 оценок

5
65%
4
20%
3
10%
2
0%
1
5%

Ваша оценка

Прочитали 23Хотят прочитать 17

Рецензии

Carassius8 мая 2021 г.
В глубочайшем смысле христианство означает конец религии
Эту небольшую книжку Шмеман написал в 1963 году для участников конференции Национальной христианской студенческой федерации США, чтобы рассказать им о православии. Впоследствии её перевели на несколько европейских языков, а впридачу ещё и на японский. В 1983-м, за несколько месяцев до смерти автора, вышел перевод на его родной русский. Кстати — в предисловии Шмеман, священник американской Церкви, с неподдельным уважением пишет о русских верующих, говоря, что именно у них, живущих в условиях гонений, иностранным православным нужно учиться поиску Христа и верности Церкви. То есть, о каком-то презрительном или подозрительном отношении потомка эмигрантов Шмемана к советским православным говорить ни в коем случае нельзя.
Главной задачей своей книги Шмеман называет попытку ответить на вопрос — о какой жизни говорят христиане, когда исповедуют, что Христос умер за жизнь мира? В этой связи он пишет о двух типах мировоззрения, свойственных верующим людям: уход в «духовность» (тем самым светский мир воспринимается как нечто не имеющее значения и противопоставляется этой духовности) и религиозный активизм (то есть стремление сделать этот мир и жизнь в нём лучше с позиций своей религии). С точки зрения Шмемана… неправильны оба подхода. В христианстве нет противопоставления духовного материальному — это не манихейский дуализм, свойственный богомилам, катарам и ещё нескольким еретическим движениям. И духовное, и материальное — это две стороны созданной Богом жизни, которые гармонично дополняют друг друга. И поэтому в принципе неверно разделять «религию» и «светскую» жизнь в материальном мире, неверно противопоставлять их друг другу.
Две основные темы, которые автор последовательно проводит через свою книгу — это повреждённость человеческой природы (а вместе с человеком — и мира, в котором он живёт) в результате грехопадения, и радость от со-бытия с Богом, подаваемая человеку через участие в таинствах Церкви.
Шмеман настойчиво и упорно возражает против понимания христианства как «ещё одной религии», против постановки его задачи как удовлетворение «духовных потребностей» людей — вместо благовестия о Царстве Божием, о спасении созданного Богом мира от греха, о победе над смертью. И всё же, не являясь религией по своей сущности и глубинному смыслу, христианство стало одной из религий в историческом плане. И Шмеман прекрасно видит, что полной победы в исторической реальности христианство одержать не смогло, что миссионерский энтузиазм всё больше угасает, в то время как в исторически христианских странах всё успешнее распространяются другие мировые религии.
Можно сказать, что «За жизнь мира» — это книга о православном богослужении, но не учебник по нему. Это рассказ о богословском смысле основных таинств, то есть тех священнодействий, через которые, как верят христиане, человеку подаётся благодать от Бога. Это евхаристия (в народе она обычно называется причастием — но её смысл намного шире), крещение и миропомазание (которые обычно совершаются вместе), брак (обычно его называют венчанием, но, опять же, всё несколько сложнее и многоплановее). В главе о крещении кратко разбирается покаяние (формальное завершение которого — исповедь), в разделе о браке очень вскользь упоминается таинство священства (то есть посвящения в священнослужители), в главе о христианском отношении к смерти — елеосвящение (оно же соборование). Подчеркну, что это не рассказ о том, какие слова в какой момент произносятся, когда нужно ставить свечи, или как нужно складывать руки на груди, подходя к причастию. Это рассуждение о глубинном смысле каждого из таинств в их космическом и человеческом выражении.
Евхаристия, по мысли Шмемана — это соединение человека с Богом и прикосновение к Царству Небесному, или, можно сказать, кратковременное соединение Царства с земной человеческой реальностью. В этом контексте, литургию он понимает как странствование, как путь к этому соединению, а её внутренний смысл — как выражение благодарности за жизнь в движении к Царству Небесному, и одновременно — радости от приобщения к нему. Сама успешность или безуспешность христианской миссии, по его мнению, тесно связана с литургией и таинствами — и вот эту мысль, честно говоря, до конца осознать я пока что не смог.
Всегда становится очень приятно на душе, когда находишь у какого-нибудь автора мысли, к которым до этого уже пришёл самостоятельно. Как и Шмеману, мне близка идея о том, что христианство — это не религия в том смысле, что это не система жёстких предписаний и запретов, тщательное соблюдение которых гарантированно даёт благополучие в жизни и хорошую загробную участь. По сути, вечная жизнь даётся людям Богом абсолютно бесплатно — просто по доброте и любви. В этом смысле, христианство — это вера и образ жизни, который определяется этой верой, — определяется совершенно естественно и свободно. И ещё я думаю, что непонятная вечная тоска в жизни, не дающая человеку покоя, пустота в душе, которую каждый заполняет и забивает, чем может, — это, на самом деле, тоска по Царству Небесному, по вечной жизни с Богом.
Между прочим, Шмеман высказывает мнение, что после воскресения Христос уже не принадлежал к нашей реальности — именно поэтому Мария Магдалина и апостолы не узнавали Его. Вот этот вопрос, почему ученики не узнавали воскресшего Иисуса, меня занимает уже давно. Из того, что Лука и Клеопа узнали Его в преломлении хлеба (Лк. 24:30-31), Шмеман делает вывод, что после воскресения общение человека с Богом непосредственно связано с евхаристией, в которой человек на какое-то время попадает в реальность Царства Небесного.
Ещё раз повторюсь, что Шмеман очень и очень умён. Он рассуждает не только об отношениях человека с Богом и окружающим миром, но и о философском понимании времени, о проблеме восприятия человеческой смерти и об отношении христианства к ней. Очень интересна его мысль о том, что христианство — это конец религии. Над этим стоит подумать. Вообще, несмотря на свой небольшой объём, «За жизнь мира» даёт немало поводов для размышлений.
Общее впечатление, честно говоря, книжка оставляет довольно странное. Вроде как, она написана для того, чтобы рассказать о православии тем читателям, которые знают о его существовании, но не слишком понимают его смысл. Однако… несмотря на свой скромный объём, она вовсе не проста для восприятия и понимания. Современному человеку текст Шмемана покажется чересчур метафизическим, витающим в облаках и далёким от реальной практики жизни. Свою роль в этом играет и обыкновенная разница поколений — всё-таки, Шмеман родился в 1921 году, и сформировался как личность задолго до нашего времени, в ту эпоху, когда и мышление, и уровень образованности, и способности к запоминанию у людей были совершенно другими, не такими, как сейчас. Что говорить, если он начинает книгу с маленькой полемики с Фейербахом… Короче говоря, человеку неплохо образованному, у которого уже есть базовое представление о том, что такое христианство, прочитавшему Новый Завет — «За жизнь мира» может быть очень интересна и очень полезна. А какому-нибудь подростку, выросшему на инстаграме и тиктоке, она наверняка покажется заумной, занудной, непонятной и вообще скучной. Это нужно учитывать.
Что в любом случае остаётся в голове после прочтения — это то, что суть православия очень мало похожа на расхожее представление о нём в массовом сознании. Проще говоря, православие — это не про бесконечное обличение себя во всех возможных грехах и не про постоянный плач о них, не про страх Божьей кары, не про длиннейшие строгие посты, и в целом — не про общее подавленное и депрессивное состояние человека. И это очень печально, что чаще всего слово «православие» вызывает именно такие ассоциации. Шмеман очень настойчиво проводит идею о том, что подлинное христианство — это бесконечная радость и вечный праздник, основанные на устремлённости человека на общение с Богом и соединение с Ним.
Читать далее
23
406
Pachkuale_Pestrini18 июня 2020 г.
Времени с того момента, как я закрыл книгу, прошло порядочно, и потому я позволю себе не строить связный текст, отталкиваясь от впечатлений, а напишу, что называется, тезисно, заручившись поддержкой заметки, которую я вел в процессе чтения и которой поэтому весьма рад. В некотором смысле отзыв будет напоминать расшифровку древнего (в наш суетный век древность, как говорится, современному человеку в затылок дышит) пергамента - или нечто вроде квеста, когда надо по известной степени схематичности карте добраться из пункта "А" в пункт "Я".
Итак.
"Раскрытие сути литургии, выход за ее пределы". Сегодня верующие литургию знают плохо - это факт. Ее и раньше знали плохо (тот же отец Александр много пишет об этом в дневниках), а уж сейчас - совсем плохо. При этом делаю оговорку: можно вообще не знать и не понимать литургию, но молиться пламенно и искренне. То есть я говорю не о духовности, не о возможной даже святости, но о понимании или непонимании того, что нам даровано. Вот я - очень плохо знаю литургию, и почти совсем не понимаю ее внутренней логики. Но есть наука - литургика, и отец Александр вот - литургист. А значит, общение с ним (или с его текстами) - клад для человека, который хочет лучше понимать Богослужение, в котором участвует и которое любит (и полюбит еще сильнее, узнав больше). Понятно, что даже далеко не все священники могут позволить себе такое серьезное изучение (по причине, изложенной в оговорке) - что уж говорить о мирянах. Но как же это интересно! Тут-то и бежишь читать отца Александра, который проделал огромную работу, исследовал и продумал множество тем и выдал нам своего рода теоретический концентрат, который можно воспринять даже неподготовленному читателю. Знаете, даже если ничего не понимать, дух может захватить от таинственности и глубины - и это уже очень много. Отец Александр понимает логику литургии, ее "матрицу" - и в какой-то мере объясняет ее нам. На бытовом уровне смысл часто повторяющегося события искажается, интерпретируется по-своему (или интерпретируется "с нуля", если у воспринимающего нет базы) - и тогда очень важно обратиться к истокам и попытаться понять, почему одно идет за другим и какой в этой последовательности сокрыт сакральный смысл, что есть символ, что - напоминание, а что - переживание произошедших некогда событий. Думаю, любому верующему книга в этом плане будет очень интересна и важна. Это что касается раскрытия сути литургии. Что я имел в виду под "выходом за ее пределы" - уже не могу вспомнить.
"Радость, красота". Отец Александр является одним из виднейших "апологетов радости" - людей, много сил отдавших борьбе со стереотипом о том, что христианство безрадостно, а христиане сплошь угрюмые и строгие люди. Борьба эта становится борьбой за верное понимание Евангелия - которое на самом имени несет печать радости, переводясь как "Благая весть". Радость - одно из центральных понятий всего вероучения, к радости призывает нас сам Христос. "Нельзя верить в Бога и не радоваться", "страх греха не спасает от греха, радость о Господе спасает", "первый признак искаженной религии - неспособность радоваться" - это самые известные (мне так кажется, во всяком случае) слова отца Александра, и в свете этих слов, в свете радости о Боге написана книга. И не только написана, но и, так сказать, продумана - она не только радостно "говорит", но и "говорит" в большей степени именно о радости, без которой есть смысл задуматься о том, что что-то в духовной жизни может быть неладно. И красота (вспоминаем Достоевского) - как Божественная категория, пронизывающая Его творение; категория, без которой тоже немыслима жизнь верующего. И о красоте говорит отец Александр - открывает ее там, где мы могли по незнанию пройти мимо.
Объяснение смысла элементов Службы, следующий шаг после «знакомства» с ней, терра инкогнита. Ну, здесь я вроде и повторяюсь немного, а вроде и нет. За объяснением глобальных смыслов Литургии отец Александр разъясняет некоторую - совсем небольшую - часть конкретных ее элементов. Ссылаясь на латынь, я, по-видимому, имею в виду, что всего самих элементов - такое множество, что... да, это целый мир. Мир, из которого мы, увы, во многом, вырваны насильно - исторически, через разрыв традиции (можно вспомнить "Жизнь Арсеньева", в которой легкомысленный дворянин-гуляка, описывая Вечерню, сходу обрисовывает значение отдельных фрагментов богослужения - современному легкомысленному дворянину ради такого нужно читать специальную литературу, у нас это, увы, не "на подкорке" (с другой стороны мы знаем, к каким выводам приходила в своей массе тогдашняя интеллигенция - и значит, не все тут так просто; мб лучше и не знать о чем-то до поры до времени и приходить к долгожданному знанию per aspera, чем знать "в фоновом режиме", без осмысления). Как бы то ни было - для многих из нас церковная жизнь на своей исконной глубине зачастую оказывается именно terra incognita, и любые аккуратные разъяснения - на вес золота.
"Переводы Анри! Объяснение через перевод некоторых мест молитвы!" Вот. Один из очень интересных пунктов. Молитвы и отрывки из богослужебных текстов в книге приводятся на красивейшем русском языке - в переводе того самого Анри Волохонского, которого кто-то в первую очередь знает по стихотворению "Рай", перепетому (в прямом смысле) Гребенщиковым ("Над небом голубым... Есть город золотой..."; этой песней, к слову, звонил телефон одного моего коллеги - убежденного атеиста, по фамилии, внезапно, Чудов), кто-то (я, например) - по переводу псалмов, грандиозно спетому Леонидом Федоровым, кто-то - просто по тандему Федоров-Волохонский, кто-то - по принадлежности к последнему поколению выходцев из "серебряного века"... А еще Анри всерьез занимался переводом богослужебных текстов - издания можно найти в интернете. И тут несколько плоскостей обсуждения: например, переводы Анри, будучи исключительно красивыми и поэтичными, дают повод вновь говорить о соотношении русского и церковно-славянского языков в литургической практике христианина. То есть это еще одна (и весьма значительная) переменная в давно ведущуюся дискуссию. Благодаря приведенным переводам мне стали понятны отдельные смысловые акценты текстов, которые я прежде слышал исключительно на прекрасном, но не в полной мере понятном ЦСЯ; то есть снова книга дает более глубокое понимание богослужебной практики. Ну и лично я просто очень порадовался, увидев "знакомое лицо" - в свое время псалмы в исполнении Лёни меня чрезвычайно поразили, и радостно было вот так вот как будто невзначай встретиться снова с переложением молитв на русский язык от Анри. Считаю выбор этих переводов несомненной удачей авторов книги - придавшей ей новую, касающуюся и актуальности вопроса, и роли искусства в жизни Церкви, глубину.
Сложно временами - не хватает базы Ну, здесь все понятно - и выше я об этом уже писал. Хотя знаете... Одно дело - не иметь базы и понимать то, о чем тебе говорят. Другое - не всегда понимать. Так вот в данном случае временами я все-таки конкретно "подвисал", понимая, что озвученный тезис зиждется на неозвученных, но как бы, подразумевается, известных. Мне же из этих неозвученных тезисов известны далеко не все - и в этом смысле я временами шел наощупь, но для меня это не то чтобы непривычное занятие (время сослаться на знаменитое scio me), так что никакого негатива это, разумеется, не вызвало.
Видно, что отец - литургист И об этом я тоже упомянул выше - отец Александр является узким специалистом в теологической области, и поэтому может дать то, что не даст специалист более широкого профиля. И поэтому правильно и прекрасно, что он писал - от кого же еще черпать нам сведения, как не от узких специалистов? Они становятся некими мостиками между сложной, в известной доле замкнутой сферой и широкой массой читателей, у большинства из которых не хватит ресурсов на то, чтобы начинать с азов, но которых нечестно было бы оставлять в неведении и непонимании.
Деление по главам хорошее Да, это, к слову, важно. При том, что разговор ведется на такие серьезные темы и при том, что ведется он зачастую на специфическом, иногда - прямо научном, языке, иной не самый усидчивый читатель рискует перенапрячься и опустить руки (я с таким сталкивался, читая философию). Но в данном случае ничего такого не происходит, потому что текст разбит на компактные по объему и четкие по тематике главы - прочел одну, остановился, подумал, прочел вторую. Есть силы - иди к третьей; нет - сделай перерыв. Получается размеренное, вдумчивое чтение.
Вот, наверное, и все, что я скажу. Добавлю разве что, что книга - важная, нужная, интересная и глубокая. Обязательно буду перечитывать. Отцу Александру - низкий поклон.
Читать далее
12
288

Все рецензии

Цитаты

Delga29 ноября 2011 г.
В журналах и кинофильмах „образ супружества" — это всегда молодая, красивая пара, только что длинным поцелуем „начавшая" свою брачную жизнь. Но я помню, как однажды в погожий осенний день я увидел в сквере парижского рабочего предместья на скамейке престарелую и очевидно бедную пару. Они сидели молча, взявшись за руки, и так явно наслаждались бледным светом и теплом этого осеннего вечернего дня. Они молчали, все слова были сказаны, страсти изжиты, бури утихомирены. Жизнь была позади, но она была сейчас и здесь — в этом молчании, в этом свете, в этом тепле, в этих безмолвно соединенных руках. Это была жизнь, готовая для вечности, созревшая для радости. И это навсегда осталось для меня образом брака, его поистине небесной красотой...
Читать далее
6
1,6K
Delga29 ноября 2011 г.
...Нет, оно не становится тем „оптимистическим" временем „прогресса", временем, в котором, как утверждают все „прогрессисты", все и всегда улучшается. Нет, в нем, в этом христианском, времени, реальны и страдания и сомнение, и горе, и болезни, и смерть. И побеждает оно все это не оптимистическими заверениями, что „все к лучшему в этом лучшем из миров", а Крестом, а это значит, подвигом, духовной борьбой, очищением видения и сознания... В Церкви все дано, но то, что дано, должно быть принято. В ней ничто и никогда не может быть магией, нарушением изначальной свободы человека. Но, чтобы принять Божий Дар новой жизни, в первую очередь нужно обрадоваться ему, воспринять его как единое на потребу, захотеть его и вознести за него благодарность. К этой радости и призывает, в нее вводит богослужение Церкви.
Читать далее
2
416
Delga1 декабря 2011 г.
Секуляризм единственно нормальным состоянием человека считает здоровье.
.....
Христа просили об исцелении, а Он простил грехи. У Него искали «помощи» нашей земной жизни, а Он преображал её, прелагал в общение с Богом. Да, Он исцелял болезни и воскрешал мертвых, но исцеленные и воскрешенные Им оставались подверженными неумолимому закону умирания и смерти. Чудеса, в том числе и чудеса исцеления больных, всегда совершались, совершаются и будут совершаться. Но они — тайна Божия, тайна Его любви. И не для совершения этих чудес установлено в Церкви таинство елеосвящения. Ибо подлинное исцеление человека состоит не в восстановлении — на время! - его физического здоровья, а в изменении, поистине приложении, его восприятия болезни, страданий и самой смерти. Цель и содержание таинства не здоровье, а вхождение человека в Царство Божие, приобщение «радости, миру и праведности в Духе Святом». Иными словами — цель таинства в изменении самого понимания, самого приятия страданий и болезни, в приятии их как дара страданий Христовых, претворенных Им в победу. Мученики радостно принимали пытки и муки, видя в них, воспринимая их, как участие в страстях Христовых. И таким же «мученичеством», таким же свидетельством могут и должны стать для христианина его болезни и страдания. Об этом молится Церковь — о чуде обращения страдающего от отчаяния к свету, о победе света в нем. Во Христе страдание не «устраняется», а преображается в победу и в этой победе — единственное истинное исцеление.
В мире сем всегда будут страдания, горе, испытания. Но Христос сказал: «Мужайтесь, Я победил мир» (Ин. 16 : 33). И в том первый и самый глубокий смысл этой победы, что осмысленным стало само страдание, подвигом, усилием, преображением
Читать далее
1
273