Личность, общество и Церковь

ст. "Альтруизм и христианская любовь":

Если бы допустить тождественной альтруизма и христианской любви, то должно было бы признать, что христиане и нехристиане живут одним и тем же нравственным началом. Если бы это было так, то пришлось бы далее признавать, что религиозный элемент не имеет для этики никакого реального значения.
В самом деле: человек не имеющий о Боге никакого понятия, не прибегающий к помощи Божией и даже отвергающий её – живет, говорят нам, совершенно тою же нравственной жизнью, как христианин, который и милостью Божией, и личными усилиями, и благодатной помощью Церкви, представляет живой храм, место, где почивает Господь. Если бы факты были таковы, то, стало быть, наше отношение к Богу и обратно не имеет никакого значения для нравственной жизни. Но эта точка зрения совершенно не совместима с христианством. Христианство есть религия духовной жизни, жизни в Боге; вся её сущность в нравственном мире. Доказать, что нравственная жизнь с Богом или без Бога совершенно одинакова, это значило бы доказать, что бытие Божие не имеет никакого реального значения.

ст. "Жизнь и воспитание", 1893:

...если мы не знаем самого идеала воспитания, не знаем, что вырабатывать из детей, то, каковы бы ни были отношения между семьей и школой, воспитание окажется плохим.

Если бы человек, по природе духовной, был такая tabula rasa [3], как полагали педагоги XVIII века, то воспитателям достаточно было бы установить любой, по своему вкусу, идеал и затем дружно и искусно отливать в его форму своих воспитанников. Но в действительности природа человека сама по себе заключает известный идеал, и дело педагога не сочинить его, а понять. Дело педагога не отливать души в форму произвольного идеала, а способствовать прорастанию того идеала, какой уже дан самой природой человека. Потому-то воспитание и не есть обезличение, а совершенно наоборот - развитие личности, но именно в том случае, если педагогия вложила правильное содержание в свой идеал личности. Если же это содержание определено ошибочно, то педагогия будет обезличивать, и тем сильнее, чем дружнее примутся за работу семья и школа. Таким образом, вопрос о содержании идеала чрезвычайно важен.

...какой процент нынешних родителей и учителей серьезно во что-нибудь верит? Конечно, все они уверены, что, например, не следует воровать, убивать, вообще обижать без надобности, но многие ли из них, в глубине своей совести скажут, - почему и для чего нужны такие, а не иные правила поведения, навыки нравственности? У попа Сильвестра надо всей жизнью развертывался Божественный закон, в который он верил так же, как мы нынче верим, например, в политическую экономию или гигиену. У педагогов ХVIII века была фанатическая вера в полную революцию человеческих отношений, в наступающее царство разума. Обе школы знали, куда идти, а потому могли развертывать силу воздействия на воспитанников. Но нынешний родитель или учитель - где он возьмет силу воздействия? Для него самого в жизни ясно одно - что нужно есть, пить, служить, вообще добывать деньги, не делать особенного зла, а засим - все далее скрыто в тумане. Он сам не знает, зачем живет.

Отец, знающий, кого готовить, ни за что не уступит современной школе задачи вырабатывать в его дитяти общий тип, и он прав. Точно так же и живой педагог, знающий свои цели, ни за что ныне не положится на выработку родителями индивидуальности питомца, потому что он очень хорошо понимает, что в виде общего правила современные родители эту задачу исполнят совершенно неудовлетворительно. Выход из этого положения, из этих отношений - между семьей и школой, - никакими размежевками, никаким разделением труда не может быть дан. Он будет дан только осмыслением воспитания, которое явится, когда мы, родители и педагоги, будем знать, кого воспитывать, другими словами - для чего жить нам и воспитанникам нашим. Когда же это для нас станет ясно, когда педагогический труд родителей и учителей станет осмысленным, то сомнительно, чтобы между семьей и школой осталась какая-либо тень недоразумений.

ст. "Государство, свобода и христианство", 1912:

Всякий, кто в суждении своем основывается на точных фактах, не может не видеть, что наше государство, руководимое неограниченным Самодержавным Монархом, неуклонно, из поколения в поколение, развивало гражданские права своих подданных и расширяло область свободы их действий. Но осуществление это встретило в наши дни совершенно те же препятствия, которые задачи свободы встречали и встречают по всему миру, вследствие революционной подмены в самом понятии свободы, превращаемой в простую распущенность.

Свобода в ее истинном содержании не имеет ничего политически или общественно разрушительного точно так же, как ничего антимонархического. Напротив — она даже легче согласима с монархией, нежели с другими формами правления. Точно так же она не только не восстает против Бога, но находит в нем свою главную опору. Только в революционной подделке она становится элементом разрушительным...
Сама по себе свобода (говорим о свободе гражданской) ничуть не предполагает отсутствия нравственной и вообще духовной сдержки в действиях человека. Она лишь смягчает внешние принудительные сдержки гражданской власти, — развивая внутренние сдержки, самостоятельное самоуправление личности, духовно владеющей собой. Эта истинная свобода составляет идеал личности и есть создание христианства. Развитие ее не только не угрожает обществу, но, наоборот, способствует крепости его, ибо внутренняя дисциплина людей гораздо вернее обеспечивает порядок и право, чем одни принудительные внешние сдержки власти.

Когда против избытка внешней сдержки и дисциплины выступает личность, полная внутреннего самоуправления и дисциплины, — общество только усовершается. Но тут против сдержки закона и государства выступает именно личность распущенная, неустроенная внутри себя, не знающая ничего, кроме рефлекса своей страсти и налетающих вихрей чувства. Конечно, при такой личности уничтожение или ослабление государственной власти сдержки — разрушает общество.

Бог же есть источник устройства, гармонии, самоуправления нравственного элемента. И потому-то для распущенной анархической души — Бог такой же «враг», каким Он представился сатане, первому против Него бунтовщику.

К сожалению, политика нашего реформированного государства пошла по совершенно иной дороге и сделала уже ряд шагов к разобщению государственного принципа с принципом религиозным. Идея такого поведения, конечно, состояла в том, что напору «освободительного движения» приносили в жертву то, что казалось менее существенным, то есть принцип религиозный, а устремили внимание на то, чтобы хоть сколько-нибудь оградить принцип государственный, который казался более важным. Ошибка глубочайшая, и притом с религиозной точки зрения составляющая тяжкий грех.