Том 1. Так могла бы рифмовать гимназистка ПОЗАПРОШЛОГО века. Ну, не гимназистка, конечно. Плюс, конечно, у нее огромная эрудиция, но поэзия – это ведь не энциклопедия по теории и истории культуры, и не поле для аллюзий на библейские темы (кстати, глубоко мне чуждые). Так что в понимании ее стихов мы вряд сойдемся. Хотя кому-то они могут, разумеется, нравиться. С другой стороны считать ее лучшей русскоязычной поэтессой (как некоторые из «той тусовки» намекают) сегодня было также большой глупостью. Все познается в сравнении (и в КОНТЕКСТТЕ). А из этого, для меня, как читателя, следует, что лучшей «поэзией» на русском языке сейчас являются скорее вирши Вс. Емелина. Вот, кстати, по «тусовочной» теме: Ну, это все лирика. А вот дальше Емелин в своих виршах говорит то, о чем сказать при выстроенной НЕ нами системе коммуникация было практически невозможно – почти по технологии, описаной Оруэллом. Дело в том, что в совестком интеллигентском культурном андерграунде некоторые товарищи вспомнили, что ни типа христиане, но знать не хотели помнить, что они русские (ну, если только речь не шла у юродстве «русской религиозхной философии». Для сложных символических систем, которые выстраивались аверинцевыми-седаковыми, бибихиными-гальцевами для «русскости» места не было вовсе. А раз нет слова – далее смотри «1984». К слову сказать, у иудейского сегмента диссидентуры такой национальной «забывчивости» никогда не было. Излишне спрашивать, кто кого использовал, и за кем было преимущество. И вот когда образованщина окончательно вроде заплела всем мозги, пришел Емелин и ёрничает: И в кустах у калитки Тешил сердце мое Не изысканный Шнитке, А ансамбль соловьев. В светлой роще весенней Пил березовый сок, Как Сережа Есенин Или Коля Рубцов. Часто думал о чем-то, Прятал в сердце печаль И с соседской девчонкой Все рассветы встречал. В детстве был пионером, Выпивал иногда. Мог бы стать инженером, Да случилась беда. А попались парнишке, Став дорогою в ад, Неприметные книжки Тамиздат, самиздат. В них на серой бумаге Мне прочесть довелось Про тюрьму и про лагерь, Про еврейский вопрос, Про поэтов на нарах, Про убийство царя, И об крымских татарах, Что страдают зазря. Нет, не спрятать цензуре Вольной мысли огня, Всего перевернули Эти книжки меня. Стал я горд и бесстрашен, И пошел я на бой За их, вашу и нашу За свободу горой. Материл без оглядки Я ЦК, КГБ. Мать-старушка украдкой Хоронилась в избе. Приколол на жилетку Я трехцветный флажок, Слезы лила соседка В оренбургский платок. Делал в темном подвале Ксерокопии я, А вокруг засновали Сразу псевдодрузья. Зазывали в квартиры Посидеть, поболтать, Так меня окрутила Диссидентская рать.
В тех квартирах был, братцы, Удивительный вид: То висит инсталляция, То перформанс стоит. И, блестящий очками, Там наук кандидат О разрушенном храме Делал длинный доклад, О невидимой Церкви, О бессмертьи души. А чернявые девки Ох, как там хороши! Пили тоже не мало, И из собственных рук Мне вино подливала Кандидатша наук.
Подливали мне виски, Ну, такая херня! И в засос сионистки Целовали меня. Я простых был профессий, Знал пилу да топор. А здесь кто-то профессор, Кто-то член, кто-то корр. Мои мозги свихнулись, Разберешься в них хрен - Клайв Стейплз (чтоб его!) Льюис, Пьер Тейар де Шарден, И еще эти, как их, Позабыл, как на грех, Гершензон, бля, Булгаков, В общем авторы "Вех". Я сидел там уродом, Не поняв ни шиша, Человек из народа, Как лесковский Левша. Их слова вспоминая, Перепутать боюсь, Ах, святая-сякая, Прикровенная Русь. Не положишь им палец В несмолкающий рот. Ах, великий страдалец, Иудейский народ. И с иконы Распятый Видел полон тоски, Как народ до заката Все чесал языки... Так на этих, на кухнях Я б глядишь и прожил, Только взял да и рухнул Тот кровавый режим. Все, с кем был я повязан В этой трудной борьбе, Вдруг уехали разом В США, в ФРГ. Получили гринкарты Умных слов мастера, Платит Сорос им гранты, Ну а мне ни хера.
Средь свободной Россеи Я стою на снегу, Никого не имею, Ничего не могу. Странно, да – пишешь о Седаковой, а приводишь стихи Емелина. Но это то, что можно ответить «седаковым». Емелин срифмовал то, что мы думаем «прозой». Но это же – НАША НЕСПЕТАЯ ЖИЗНЬ. Нам не дали спеть – и не дадут! У диссиды и андерграунда совковых годов была хоть какая-то надежда. И она во многом сбылась. Сейчас они по заграницам разъезжают. Групповое тусование и даже сопротивление оказалось выигрышной стратегией: после «катастройки» они в шоколаде, хотя, может быть, и искренне возмущаются «расейской ужастью». Про израильскую визу уже и не говорю, но даже симпатии к католикам – на фоне сиволапых чаплиных гундяев кураевичей – это уже нечто. Но по нам: те же яйца, только в профиль. Но нам-то, на гранты и прочую феличиту надеяться нечего, и при нашей жизни вряд ли что-то изменится – разве что в худую сторону. Сейчас в чем-то Емелин – это анти-Седакова. Короче говоря, по-Емелину, нам, простым русским ребятам, при нынешних раскладах ничего не светит. Наиболее выигрышной стратегией в России является анти- или не-русский подход. Процветают землячества, племенная и религиозная солидарность, «продажа Родины» - в розницу и оптом. Конечно, наша чистоплюйская интеллигенция не такова. Многие просто не могут. У многих есть моральные принципы», кого-то «тошнит» эстетически. Но конкретно, ЗА НАС выступить мало, кто готов. Ты можешь быть вполне русским и рассуждать о проблемах «Российской Федерации», не если надо получать грант, то лучше писать как американцы – это будет политология-социология. Можно писать о России, да, ну лучше укладываться в парадигму «славистики». А еще лучше, от всего этого отстраниться брезгливо и найти себе хорошую культурную нишу, такую всеединую, всемировую. И – умно об этом выступать. И тебя будут уважать на Западе, и приглашать на конференции, и переводить. То, что это бесполезно для конкретной, умирающей сейчас России – это не важно, «души» ведь спасаем. Можно и к католичеству прислониться, несмотря на последний скандал с отставкой «панцир-папы» (интересно, какого бога видел нацистский зенитчик, глядя в небо), даже после всего этого, собор святого Петра – это все же не муляж ХХС. Дискомфорт для наших «христиан» тоже обеспечен, ибо Европа, куда они так стремятся, уже стала постхристианской. Но полянки уютные найти еще можно. И все равно – они – это не Мы. И они на нас «душе-спасательных» средств тратить не будут. А, МЫ – это мы, и не в замятинском смысле. НЕТ сейчас организованной силы, выступающей за русские культурные и национальные интересы. А к алиенам прислоняться – себе дороже выйдет, некоторым при этом удастся и за границу поездить, и гранты получить. Но это не значит, что во всем нужно не соглашаться с другими. Кое-что из четырехтомника О.Седаковой я для себя отметил знаком «плюс».
Некоторые переводы из второго тома привлекли внимание. Элюар, Рильке – да. Тоже много субъективизма в отборе и похвалах (как же без этого!), но Седакова берет пласты, мало известные нашему читателю. Большинство из тех, кого ОС превозносит (в третьем томе) мне глубоко чужды, незнакомы или не волнуют. Но с культурным плюрализмом такого уровня я бы согласился, не стой за ним ничего другого, глубоко нам враждебного. Возможно, мы просто «не в теме». ИХ кампашка жила и живет темами, очень далекими от тех, «которые переполнили доверху нас». Впрочем, «Нас» - это то, что сегодня невозможно, ни по принципу нации, ни по принципу генерации. Но мне понравилось, как автор раздирает Бунина, Солженицына и Баркову, особенно. Бунина, к примеру, ОС трактует с удивительной тонкостью и пониманием. Но ПРИРОДЫ русской души она все же не чувствует, иначе не занималась бы «педагогикой» с опорой на пастернаков-целанов. Неужели не ясно, как подобный подход оскорбителен для тех, у кого вырезали, изничтожили ЕГО культурную элиту, у кого захватили ЕГО страну, у кого загадили и отравили ЕГО культуру. Но, Седакова, кажется, искренне почитает то, о чем пишет. Многое из эссе по вопросам этики-эстетики можно было хоть прямо сразу включать в учебный процесс. Только вот, КОГО учить? При нарастающей демодернизации проблемы и язык, таких, как Седакова, никому будут не нужны ни с каким знаком. Что за дело торговым менеджерам и агентам (а ведь таковых большинство) до проблем Данте или поэзии Модерна – они уже в Темных веках пребывают и довольны. При «совке» был все же какой-то «прогресс». Сейчас же ничего не светит, кроме деградации, воровской «элите» никакая «культура» не нужна, даже в усеченном советском варианте. Достаточно голой развлекухи. Вот чего не понимали и не понимают наши «антисоветчики». За что боролись? Конкретно – если не за свою страну и не за свою нацию, то все бессмысленно. «На то и напоролись». Эссе о свободе продолжают известную философскую традицию (тут не столько Д.С.Милль, сколько И.Берлин). Все очень интересно и – спорно. Когда Седакова пишет, что мы не усвоили наследия великих классиков и современников, к коим она относит, например, Аверинцева, Солженицына или, почему-то?- Мымордашвили!). По поводу Александра Исаевича очень хорошо: «Самый простой пример: если бы Солженицын был в России к настоящему времени прочитан, просто невозможно было бы наваждение всех этих мутных восторгов по поводу сталинского ;эффективного менеджмента ;, которые раздаются теперь отовсюду и даже вводятся в школьные учебники, невозможно было бы продолжать безумное взвешивание: ; с одной стороны; - ; с другой стороны;. С одной стороны - ГУЛАГ, с другой - ... Что это за существо, которое может думать в таком случае о ;другой стороне;? Действительно, Солженицына по-настоящему НЕ прочитали, но - ПОЧЕМУ? К слову сказать, пророк наш Исайя, «обложен» был, кажется, весьма плотно. Дело в «постмодернизме»: «Постмодернизм как общее настроение - дитя благополучных, пост-исторических времен. В такое настроение впадает цивилизация, в которой идейные, национальные, религиозные реальности уже не превращаются в историю, то есть, в деяния, res gesta, иначе говоря, в каким-то образом оправданное насилие и в освященную жертву: это невозможность отдать жизнь за что-то - и убивать за что-то» - или не только? Наши (и не наши) интеллигенты были так увлечены своим ГАЛДЕЖОМ, что не хотели слушать резонных вопросов и возражений, сводя это к «фашизму», «совку» и пр. Иногда так оно и было, но не всегда же. Платформа, условно говоря «бибихиных» была очень узкой и не удобной, не развернуться. И главное – для нашего спасения на грани гибели это практически ничего не дает. А НЕ считать авторитетами пастернаков, мандельштамов, броцких, прибабахнутых «веховцев», грузинских, еврейских и прочих расистов и русофобов – это же с позиций той тусовки - просто «ужас-ужас». Говорить не о чем, коммуникация не выстраивается. Жесткость власти и серость массы (можно сказать и наоборот) правят бал, ибо невозможен консолидированный ответ и противостояние им. Хотя мне лично Седакова нравится: очень неординарная (по эрудиции и жизненной траектории), приятная (по манере высказывания), интеллигентная (без кавычек), умная (без оговорок) женщина. Много интересных наблюдений, точнейших замечаний, но она – чужая.
2 понравилось
