Интересно, а современные авторы испытывают страхи? Страдают ли от неуверенности в себе? В какие поступки выливается их неврастения? Грэм Грин такой, каков он есть. Кажется в те времена еще не изобрели убойный позитив или, как вариант, тотальную успешность. Именно поэтому чтение Грина возвращает нас к самим себе. Если вы не были в оппозиции всему миру, вам не понять сладости предъявленных миру ультиматумов или игры в русскую рулетку со случайно найденным у брата револьвером. А увольнение из "Таймс" после первого же опубликованного романа? Потом выяснилось, что успех был случайным и более десяти лет Грин писал не с целью заработать, а с целью отдать долг издателям. Но иногда после новой публикации долг только вырастал. Судьба сложилась из детского круга чтения, болезненных нервов, глупых, поспешных поступков и безденежья. Все минусы сложились в плюс. Стал писателем (а какие были варианты?), много ездил по странам Азии и Африки (спасибо приключенческим романам детства), побывал военным (кормить-то надо двоих детей), шпионом (призвали! вот это нравы в Англии). Помотало по свету!
В Индокитай я влюбился случайно. Если бы мне, когда я был там в первый раз, сказали, что он станет местом действия моего будущего романа, я бы не поверил. * Если мне не изменяет память, из Пуэрто–Рико меня депортировали в 1954 году, и я всегда буду вспоминать этот случай с удовольствием. Жизнь не балует нас комедиями, и тем дороже то немногое, что нам все‑таки выпадает, — есть, что вспомнить в тяжелую минуту. * У меня появились друзья–кубинцы, я нанял автомобиль с шофером и стал ездить по стране. Шофер был очень суеверен, и мое знакомство с реальностью началось в первый же день, когда мы переехали курицу. Тогда‑то он и посвятил меня в лотерейную символику: раз мы переехали курицу — значит нужно ставить на такое‑то число. Таким был суррогат надежды в отчаявшейся Кубе.
Но больше, чем шпионская ипостась Грэма Грина меня интересовало его писательское ремесло. Ремесло ли это? Или писатель пишет так, как птица поет? Сначала ему писалось, как пелось, хотя свои приемы были, и он им свято следовал. Но после 40 лет оказалось, что и применение приемов не такое простое действие. То что раньше делалось само собой, теперь вызывало вопрос КАК. Как это сделать? На мой взгляд, это пришло истинное мастерство. Пришло понимание, что нет очевидных ходов в литературе, как нет банальностей в жизни. Кстати, А где он брал сюжеты? Действие его романов часто происходило в тех самых экзотических странах при весьма неординарных обстоятельствах. Революции, диктаторы, опиум, тюрьмы, шпионы... Но на самом деле свою формулу он нашел еще в детстве, на той самой книжной полке:
Добро только однажды нашло идеальное воплощение в человеческом теле, это больше не повторится, а зло всегда находит себе в нем пристанище. Человеческая природа не черно–белая, а черно–серая. Я прочел это в «Миланской гадюке», посмотрел вокруг и увидел, что так оно и есть.... В общем, свою формулу я вычитал у мисс Боуэн (позднее религия объяснила мне ее иначе, но формулу‑то я уже знал): идеальное зло ходит по земле, на которую никогда больше не ступит идеальное добро, и только маятник дает надежду, что когда‑нибудь, в конце, справедливость восторжествует. Человек всегда недоволен, и я часто жалею, что моя рука не успокоилась на «Копях царя Соломона» и что я не снял с полки в детской будущее колониального чиновника в Сьерра–Леоне — двенадцать малярийных сроков службы с черной лихорадкой под занавес, чтобы не было страшно выходить на пенсию. Но что толку в мечтах? Книги всегда рядом, решающий миг не за горами, и теперь уже наши дети снимают с полок свое будущее и листают его страницы. А. Е. сказал в «Жерминале»:
Как много из сумрачных далей
Во взрослую жизнь ты принес:
Там зрели картины геройства,
Трагедий и слез.
В потерянном детстве Иуды
Был предан Христос.
52 понравилось
