Дом над Двиной

История двух семей — русской и шотландской, различных по своим традициям и культуре, но объединенных благодаря русско-шотландскому браку. Необыкновенно трогательное описание жизни Архангельска начала XX века. Автор книги Евгения Фрезер (урождённая Шольц) родилась в Архангельске в 1905 году. В 1994 за эту книгу она получила звание Почетного доктора литературы университета города Данди, Шотландия.

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,5

77 оценок

5
73%
4
17%
3
6%
2
3%
1
1%

Ваша оценка

Прочитали 85Хотят прочитать 252

Рецензии

russian_cat18 сентября 2024 г.
Девочка с севера
Когда увидела в подборке Архангельской области эту книгу, она сразу привлекла мое внимание. Воспоминания (а это я люблю), высокий рейтинг (не гарантия, но неплохой шанс того, что книга может понравиться), к тому же, описывается Архангельск начала XX века: это, кажется, в моей читательской практике еще не встречалось, а значит, что-то новое и любопытное, еще один кирпичик в представлении о том, «как это было». В книгах, посвященных этому периоду, чаще описываются столицы, центральная часть России или же юг, а вот север мне встретился впервые. А кроме прочего, Евгения Фрезер родилась в смешанной русско-шотландской семье, что должно было добавить колорита. В общем, отодвигать далеко «Дом над Двиной» я не собиралась.
В итоге, впечатления от книги оказались смешанными, что-то понравилось, что-то нет, так что попробую, по обыкновению, «разложить» впечатления по полочкам, в первую очередь, для самой себя.
Что показалось интересным
Во-первых, история семьи. Были тут и голландские мастера, завезенные Петром, и крепостная девушка, в которую влюбился прадед автора, и которую выкупил, чтобы жениться на ней, и бабушка, поехавшая, будучи уже на сносях, среди лютой зимы в Петербург, чтобы на личной аудиенции с императором добиться освобождения арестованного мужа. (Спойлер: получилось, но она имела неиллюзорный шанс родить прямо в кибитке в чистом поле посреди снегов с волками в качестве акушеров). Наверное, у каждого человека в семье найдется что-нибудь этакое, но многие из нас дальше бабушек-дедушек, к сожалению, информацией не обладают. Евгении же, по-видимому, о ее предках рассказывали многое, особенно те случаи, которые стали семейными байками (за достоверность, естественно, никто уже не поручится, но все равно интересно).
Во-вторых, любопытно описание женитьбы будущего отца Евгении на девушке-шотландке. То есть никакой особо необычной истории там нет (познакомились, начали видеться, влюбились, решили пожениться), но мне было интересно читать, так сказать, с организационной точки зрения: как потенциального русского зятя приняли в шотландской семье, как происходило соглашение между будущими родственниками, как решались вопросы религии, а соответственно, разных свадебных обрядов и пр.
Также очень живо описаны чисто бытовые различия, с которыми пришлось столкнуться молодой жене, бесстрашно последовавшей за любимым мужем в неизвестный Архангельск. Русская семья, в которую она вошла, была радушной и любящей, но совершенно чуждой по менталитету, жизненному укладу, привычкам и, к тому же, разнообразной по тараканам в головах (хотя у шотландцев, безусловно, хватало своих). Плюс языковой барьер. Со временем Нелли сносно овладела русским (хотя писать так никогда и не научилась, а читала с большим трудом), а остальная семья – английским, но поначалу, конечно, было тяжело. Своя шотландская семья осталась далеко, и, хотя Нелли регулярно с ними переписывалась, несколько раз бывала на родине (даже родила там младшего ребенка), да и ее мать целых два раза приезжала к ней в Архангельск, но все равно она, вероятно, очень скучала по родным. Плюс непривычный климат, еда, да даже отсутствие любимой ванны (и необходимость вместо этого посещать баню) – много вещей, к которым приходилось так или иначе привыкать.
Очень яркими, сочными, красочными получились воспоминания Жени о детстве. Поездка на поезде из Санкт-Петербурга в Архангельск, бабушка (тоже Евгения, в честь которой и была названа внучка) и ее золотые руки, первое Рождество и чувство волшебства, Пасха, Масленица, катание на лыжах, купание в Двине, гости, друзья, родной, уютный, изобильный дом – все это запомнилось будущему автору книги как какой-то далекий потерянный рай, где она была абсолютно счастлива. Тут сложилось все: и то, что она была ребенком, а в детстве многое воспринимается ярче и острее, и то, что ее окружала большая любящая семья, а к тому же – солидный достаток и прочное положение, позволявшие не думать, так сказать, о хлебе насущном. Неудивительно, что Евгения ненавидит все, что произошло потом и разрушило весь ее привычный мир. Ее можно в этом понять. В ее представлении и воспоминаниях до войны и революции царило сплошное безоблачное счастье, а как жили другие, она, в силу возраста, не особенно замечала.
Хорошо описаны и бытовые детали о времени Гражданской войны, как это было в Архангельске. Повторюсь, никогда не читала об этом времени именно на севере, а тут своя специфика. Книга позволяет вообразить себе постепенный переход от изобильной довоенной жизни к послереволюционным лишениям. Все меняется понемногу, месяц за месяцем, год за годом, но если оглянуться назад, то можно увидеть пропасть между прошлым и настоящим, стоит лишь вспомнить изобильный, ломящийся от яств и подарков рождественский или пасхальный стол, который был когда-то, в другой жизни, и на контрасте посмотреть, как теперь вся семья каждый день думает о том, где бы еще достать еды. Евгении, которая в эту пору уже подросток, случается столкнуться с людьми «из прошлого», которые говорят ей, к примеру: когда-то я на вас работала, а мой ребенок дома помирал с голоду, а теперь вот как жизнь повернулась, ты, барышня, приходишь ко мне и просишь молока в обмен на остатки былой роскоши (серебряную ложечку).
Семья Евгении, что логично, была из монархистов. И после революции они всей душой приветствовали белых и иностранную интервенцию и надеялись, что им удастся покончить с большевиками. При иностранцах им жилось вполне хорошо, военные радовались гостеприимству обеспеченных русских, были вежливы, веселы и интеллигентны и в ответ подкидывали им продуктов и всяких ништяков, ставших во время войны редкостью (семья предпочитала не думать, откуда они появились). Большевиков автору любить не за что, но все же остается некоторый осадок от того, как, по ее рассказу, интервентов встречали чуть ли не хлебом с солью, как избавителей, и плакали от радости все от мала до велика; терзают смутные сомнения, что такие настроения не были всеобщими. Хотя, может, я не права.
И когда иностранные корабли покидали Архангельск, это было для семьи автора тяжелым, хотя и неизбежным, ударом, ведь они понимали, что в дальнейшем их ничего хорошего не ждет. Некоторые из родственников или знакомых Евгении были белогвардейцами, а позже были арестованы или скрывались. Запомнился момент в книге, где один из них, позже отпущенный на свободу, вспоминал, что самым страшным, что их заставили делать – это раскопать останки убитых красноармейцев, зарытых на окраине города, чтобы перезахоронить в братской могиле в центре.
Но автор отмечает, что, несмотря на сложность времени, несмотря на все тяжелые события, коснувшиеся ее родных (арест и ссылка деда, обыски, конфискация многих вещей, подселение в дом чужих людей, отсутствие продуктов, участившиеся вокруг аресты и расстрелы), оно не было полностью мрачным для нее. Ведь она и ее брат все-таки были еще детьми, а потому находили время веселиться, играть с друзьями, продолжали учиться в гимназии и т.д. Тут тоже можно «подсмотреть» много жизненных деталей, погружающих в ту жизнь, представить себе детей того времени.
Любопытно, что, когда окончательно «запахло жареным», было принято решение, что мать-шотландка с дочерью Женей и сыном отправятся, от греха подальше, к ее родителям в Шотландию. И они вполне успешно туда добрались и прожили там полгода, но потом… вернулись обратно. Их позвал отец, оставшийся в России, которому в тот момент показалось, что опасность миновала и можно возвращаться. Еще один аргумент, кроме прочего, был в том, что детям необходимо учиться, а они уже и так много пропустили, находясь в отъезде.
Что меня удивило, это то, что в семье с матерью-шотландкой дети не умели читать и писать по-английски. Говорить могли, а вот писать – нет. Только окончательно эмигрировав в Шотландию и начав учиться в местной школе, Женя освоила письменный язык. А до этого, к примеру, письма маме она писала по-русски, притом, что мама читала по-русски очень плохо. Казалось бы, чего бы не научить дочь писать на своем языке, и ей польза, и тебе проще. Но нет.
Так что в итоге они вернулись и хлебнули еще порцию незабываемых впечатлений того периода длиной года в два (и тут можно много спорить: с одной стороны, явно зря, а с другой – лишних два года с семьей, в том числе смертельно больным отцом и мужем). Но потом уехали снова, и на этот раз – навсегда. Женя больше никогда не видела ни отца, ни своих русских бабушку и деда. И второй раз уехать было куда сложнее… И удалось, в основном, потому, что Нелли была иностранкой и благодаря этому получила разрешение на выезд для себя и детей. Описание пути из Архангельска в Норвегию – отдельное впечатление. Именно за такие моменты, в том числе, я ценю мемуарную литературу: позволяет живо представить, с чем могли сталкиваться люди и какие случайности иногда определяют судьбу.
Что в книге было мне НЕ интересно или вызвало вопросы
Во-первых, это политические рассуждения автора, так сказать, в глобальном масштабе (что и зачем делали большевики и конкретно Ленин, каковы были цели интервентов и прочее в таком духе). Евгения Фрезер – не историк и не специалист, она частное лицо, которое судит достаточно однобоко и только со своей колокольни, то есть на основе своего личного опыта. И когда она говорит о том, что пережила лично, это хорошо и интересно, но когда она начинает рассуждать «вообще», обобщать и делать выводы, то выглядит это неубедительно и в некоторых местах прямо так и хочется сказать «говори за себя».
Еще несколько напрягали многочисленные упоминания о том, кто на ком женился, кто за кем ухаживал, кто к кому приезжал и т.д. Когда речь о близких родственниках или друзьях – еще ладно, но слуги, знакомые и прочее – уже совсем лишнее. Начинаешь путаться, какая там Катенька или Наташа за кого вышла замуж, кто где поселился, кто по этому поводу что думает и зачем мне об этом знать.
Затянутой (если это слово можно применить к воспоминаниям) выглядит середина книги, где описываются школьные годы Жени перед революцией и до начала Гражданской войны. Это похоже на какое-то бесконечное перечисление событий: вот зима, Рождество было таким-то, приезжали такие-то гости, вот Пасха, готовили такие-то блюда, вот лето, делали то и то. Таким образом описываются 3 или 4 года, что выглядит, как краткий отчет, и если в первый год это еще интересно и позволяет лучше представить жизнь, то потом становится скучновато и все чаще мелькает мысль, что можно было бы как-то по-другому это сделать, чтобы не писать одно и то же.
Еще слегка напрягает зацикленность на отдельных деталях, таких как рыбка, которая пережила поездку до Шотландии и почти что обратно. Само по себе забавно, но очень уж много места этому уделено.
А что вызвало самые большие вопросы – это описания судеб оставшихся в России родственников. Евгения покинула страну в возрасте около 15 лет и больше никогда там не была, а переписка с родными была редкой, нерегулярной, а потом и вовсе прервалась, так что об их судьбе она узнавала уже много позже и из сторонних источников (которые она не указывает). Поэтому, что там было на самом деле, еще вопрос. Но она верила в эту версию, потому что другой не было. При этом кое-что из того, о чем она пишет, вызывает, мягко говоря, сомнения. Аресты, ссылки и т.д. – ладно, это вполне вероятно. Но вот что жену расстрелянного выкинули буквально на улицу с тремя детьми – как-то слабо верится. Могли арестовать или отправить в ссылку жену, передать детей в детдом… но просто выселить? Про одного из двоюродных младших братьев пишет «убили», подразумевая, что это сделали большевики, что тоже странно, он был еще подростком, даже не студентом. В общем, возле этой части книги я мысленно поставила большой знак вопроса.
Но, в целом, совсем не жалею, что прочитала, новой и любопытной информации для меня было много. Вдобавок порассматривала фотографии дореволюционного Архангельска, которыми снабжена книга.
Читать далее
71
5,7K
nad120416 марта 2025 г.
Просто чудесная книга!
Детство есть детсво, даже если оно приходится на непростое время, а у Евгении Фрезер время было тяжелым — убийство царя, две революции, Гражданская война. Но вряд ли в ту пору маленькая Женя понимала это так остро. Она росла в дружной семье, окруженная теплом и заботой любящих людей.
Да, конечно, запомнились и голодные годы, и тревога и слезы близких, но в основном книга наполнена добрыми и светлыми воспоминаниями о самой лючшей поре жизни — детстве.
Семья Жени многонациональная и про своих родственниках Евгения Фрезер написала очень подробно. Да ещё и много фотографий приложено.
Отношения в доме были уважительными, даже прислуга воспринималась больше как родственники.
Как восторженно описывает автор праздники в доме, с какой любовью говорит о родных людях!
А ещё сквозит в этих строчках нечто утраченное, тоска по любимому городу.
Я просто очарована этими воспоминаниями. Замечательная книга!
Читать далее
42
513
DollyIce22 апреля 2022 г.
Участвую в проекте " Читаем Россию !"
В этот раз выбрала регион Архангельск.
Книга с описанием жизни Архангельска начала 20 века, впервые вышла в Великобритании в 1984г. Воспоминания были написаны спустя 60 лет после от'езда семьи автора из России, где установилась власть победившей революции.
Рассказ об истории русской и шотландской семей, об'единенных браком родителей автора.
Евгения Германовна Фрезер родилась в 1905 г. в Архангельске. У героини русский отец Герман Попов и мать шотландка Нелли Камерон.
Из ярких эпизодов прошлого, перед читателем предстает полотно жизни большой семьи с мозаичным узором родственных переплетений. Большое место в повествовании Е.Фрезер уделяет своей русской бабушке Евгении Евгеньевне Поповой ,в чьем доме она родилась. В северном городе Архангельске бабушкой был создан уникальный сад. Автор подробно описывает архитектуру родного дома, его уклад. Большое место в книге занимает показ русских праздников и национальных традиций.

мои первые, самые памятные годы. Они прошли в окружении всего русского: обычаев, людей, говоривших по-особому, с непередаваемыми интонациями. Я впитывала это, как и многое другое, и хотя была наполовину шотландкой, начинала ощущать странную и ускользающую сущность, которую часто называют «русской душой».
Много интересных фактов приведено и из жизни шотландских родственников.
Несмотря на расстояние и границы,
члены семьи довольно часто навещали друг друга. В Архангельске несколько раз гостила гренни , так автор называет бабушку из Шотландии.
Упоминаются многочисленные члены семьи,друзья и знакомые ,и о каждом в памяти автора сохраняется ,чем то примечательная история.
Память,как много картин детства она хранит и позволяет окунуться в эмоции, минувших дней. Еще раз пережить катание в саду на лыжах и летние купания в северной реке,и нарядное платье, и уроки в гимназии.Воспоминания позволяют вернуться в те места, где жил, встретиться вновь с дорогими людьми,
В течение XX века исторические события в нашей стране перекраивали жизни семей. Революция и гражданская война отразились и на семейной памяти Поповых. Семья была выселена из своего дома, а чудесный сад уничтожен Позже дед автора был отправлен в ссылку и бабушка последовала за ним. Евгения с матерью и младшим братом в 1921 году навсегда покинули Россию.
Воспоминания особый вид литературы, который мне нравится. Он несет в себе отпечаток своего времени, а также достоверность впечатлений и искренность автора. Фрезер оказалась интересным рассказчиком.
Читать далее
22
1,4K

Все рецензии

Цитаты

nad120416 марта 2025 г.
Особое удовольствие в зимние вечера доставляли походы в баню. Мне нравилось наблюдать за приготовлениями. В корзину укладывали чистое, пахнущее свежестью белье, мыло, мочалки, щетки. В другую маленькую корзину кладут рассыпчатое печенье, бутылку морса — прохладительного напитка из клюквы. На дворе нас ждет возок — квадратный ящик на полозьях, появлявшийся словно из волшебной сказки. Впереди в тяжелом тулупе и лохматой медвежьей шапке сидит кучер, похожий на большого медведя.
Бани, куда мы ездили, назывались Успенскими. Это было кирпичное двухэтажное здание в нескольких кварталах от нас. Широкая каменная лестница вела на второй этаж, где по обе стороны длинного коридора шли пронумерованные двери. Нас провожали в номер и каждому вручали сухой веник из тонких березовых веток с листьями. В просторной раздевалке стояли стол, стулья и мягкий диван, набитый конским волосом. Все было покрыто чистыми простынями.
Раздевшись, мы входили в жарко натопленную моечную. На скамьях лежали тазы и небольшие деревянные шайки, в стене имелись краны с горячей и холодной водой. В парилке огромная печь в углу и возле нее несколько больших ступеней, ведущие на широкий полок. Чем выше поднимаешься, тем горячее воздух. Полок любят пожилые люди. Считается, что банный жар излечивает многие болезни — от ревматизма до пристрастия к алкоголю. На раскаленные камни в печи выплескивали несколько тазов воды, и все помещение наполнялось паром. Чтобы сухие веники стали мягкими и гибкими, их запаривали в горячей воде. Старшие хлестали ими друг друга, чтобы разогреть кровь и выгнать все хвори. Но никто и никогда не смог применить эту технологию на мне — любая попытка встречалась громкими протестами.
Читать далее
7
150
nad120416 марта 2025 г.
Но самым странным для нас было суеверие, что черные кошки приносят счастье. Почему никто не объяснит им, что черные кошки являются посланцами зла, друзьями колдуний и предвестниками несчастья, если они перейдут вам дорогу? Хуже всего получить от заблуждающихся на этот счет родственников рождественскую открытку или поздравление с днем рождения, где изображены зеленоглазые черные киски. Единственный способ борьбы с этой бедой — уничтожить карточку в огне и трижды сплюнуть через левое плечо, чтобы отвести сглаз.
Читать далее
6
85
nad120416 марта 2025 г.
В России мытье без березового веника — не мытье. Вениками охаживают все тело, и кровь быстрее бежит по жилам. Потом обливаются холодной водой, снова хлещутся веником, пока не выйдет вся усталость, растираются мочалкой, обливаются и лежат в истоме на лавке. После бани кипящий самовар, чай с вареньем — полное блаженство. Жизнь кажется краше.
6
41