Мифы, сновидения, мистерии

Кричит. Мирча Элиаде буквально кричит в последней главе: «Люди, разуйте глаза! Почему нам, сегодняшним — высоколобым, учёным и умудрённым — недоступно естественное понимание жизни, в котором прекрасно уживались наивные предки? Почему мы приучили себя бояться и ищем источник, повернувшись к нему спиной? Откуда мы вообще взяли концепцию «небытие», водрузили её на пьедестал, подняли на чёрные знамёна — и завернулись в их непроглядный кокон? Где, на каком шагу мы споткнулись?..»

Обычно он так не пишет. Здесь он прорвался. Как всегда глубокое погружение в надежды и верования самых разнообразных народов и времён, потрясающе простая логика предков, живая символьная структура — всё, что Элиаде всегда подаёт с блеском, — здесь, разумеется, есть. Всем этим щедро пропитаны главы книги... вплоть до последней. Последняя здесь — не манифест, не резюме и не выводок тезисных смыслов. Это самый настоящий крик. Здесь прорывается что-то, что Мирча уже не в состоянии держать под прохладным академизмом. Здесь гремит его боль — за вид, за род, за имя человека.

Элиаде даёт ответы на горькие «как?» и «почему?». И ответы эти насколько прямы, настолько и нелицеприятны. Всё по-честному. Если слепой продолжит вести слепого...

Интересная, познавательная книга последней главой превращена в живую и прекрасную.

Элиаде - классик и гуру этнографии и антропологии. Раньше я его не читал, первым знакомством малость обескуражен. "Мифы, сновидения, мистерии" довольно неаккуратная и разлапистая книга, сборник разноразмерных эссе, построенных на чудовищном количестве странно подобранных и осмысленных источников. Автор то и дело увлекается отдельными темами типа полетов в мифах и принимается гнать связанные с этим концепции просто-таки авторскими листами, чтобы в итоге плюнуть, забыть и переключиться на перечисление тезисов через запятую. Отдельной жемчужиной, которой я непременно намерен пользоваться в личном обиходе, является фраза "На основании доводов, которые мы не можем здесь изложить, эта гипотеза не кажется нам хорошо обоснованной". Впрочем, половина моих претензий снимается давностью написания книжки, другая половина - богатством пусть и однобоко подогнанной фактуры. Несколько цитат для памяти:

"Адептов стегают плетью из шкуры пантеры, а затем привязывают к горизонтальному шесту, расположенному примерно в ярде от земли — нам говорят, что «именно в ходе этого обряда многих неофитов охватывает страх и они делают отчаянные попытки бежать». Из приведенного описания трудно понять причину ужаса, и это вызывает подозрения, что к этому имеет отношение другой, более страшный обряд, который этнологам не удалось пронаблюдать." "Сейчас существуют доказательства наличия человеческих жертвоприношений почти во всех земледельческих религиях, хотя такие жертвоприношения в большинстве случаев стали лишь символическими." "При этом неофиты подражают поведению привидения: они не пользуются во время еды руками, а берут пищу прямо зубами, как и полагается душам умерших". "Давайте вспомним, как мучили дьяволы св. Антония. Его поднимали в воздух, душили под землей, истязали его плоть, выворачивали конечности и резали на куски. Христианское учение называет эти пытки «искушением св. Антония» — и действительно, до некоторой степени это искушение приравнивается к испытаниям посвящения. Победно выстояв все эти испытания — то есть не поддавшись всем этим «искушениям» — монах Антоний становится святым. Другими словами, он «убивает» того непосвященного человека, каким он был, и снова возвращается к жизни другим, возрожденным человеком, святым. Но с не-христианской точки зрения это также означает, что демоны добились своей цели, которая и заключалась в том, чтобы «убить» непосвященного человека и дать ему возможность возродиться." "Молодые женщины до некоторой степени наслаждаются добрачной свободой, и встречи с юношами происходят в том доме, где проводятся собрания для прядения. Этот обычай еще был известен в России начала девятнадцатого века ".

Книга Элиаде "Мифы, сновидения и мистерии" посвящена исследованию мифа, как особому способу восприятия и переживанию мира. Автор показывает, что для древнего человека миф, сон, инициация - это жизненная реальность, которая определяет порядок бытия, отношение к смерти, телу, полу и времени. Читая книгу, понимаешь, что мифологическое мышление не исчезло, а продолжает существовать в изменённых формах — в символах и сновидениях. Одной из ключевых идей книги является космогоническое разделение Неба и Земли, духовного и материального. И это разделение не является падением или утратой, а условием появления упорядоченного мира. В мифах разных народов первоначально существовало нерасчленённое единство, в котором ещё не было различий. Космогония вводит порядок: Небо становится областью сакрального и трансцендентного, Земля — местом жизни, рождения и смерти. Между ними устанавливается связь - Ось Мира, выраженная в образах мировой горы, древа или лестницы. Образ Земли как лона. В мифологических представлениях люди изначально жили внутри Земли, в пещерах или подземных пространствах; что очень тесно связано с идеей пренатального существования — состояния до рождения и до разделения. А возвращение в землю в ритуалах и инициациях означает временное возвращение к истоку, за которым следует обновление. Это подразумевает то, что земля одновременно связана со смертью и с новым началом. Термин иерогамия — это священный союз мужского и женского начал, Неба и Земли. Этот союз лежит в основе сотворения мира и поддержания космического порядка. Из этой идеи вырастает представление о первоначальной андрогинности: на раннем этапе бытия противоположности ещё не были разделены. Разделение полов — часть космогонического процесса, а ритуалы стремятся символически восстановить утраченное единство. Особое внимание уделяется подлунному миру (сфера изменчивости и циклов). Луна в мифах связана: с женским началом, водой и кровью, рождением и умиранием. Подлунный мир не противопоставляется сакральному, а представляет собой ритмическую форму его проявления. Через лунные циклы человек осмысливает время и собственную смертность. Сновидения, по Элиаде, сохраняют структуру мифа. Во сне человек выходит за пределы обычного времени и пространства, переживает превращения, смерть, полёт, возвращение к истокам. В отличие от психологических теорий, автор видит в сновидениях не только личный опыт, но и форму коллективной памяти, в которой продолжают жить древние мифологические образы. Мужские инициации чаще связаны с разрывом с материнским началом, испытаниями, страданием и символической смертью. Они ориентированы на небо, вертикаль, выход за пределы прежней формы существования. Женские инициации связаны с телесными и природными циклами, с луной и землёй. Здесь нет резкого разрыва, а скорее включение в ритм жизни, повторяемый на протяжении всей биографии. В мифологическом мышлении жертва и страдание не понимаются как бессмысленное зло. Они рассматриваются как условие для обновления бытия. В ритуалах расчленение, смерть и даже каннибализм символически воспроизводят акт сотворения мира, в котором разрушение формы предшествует возникновению нового порядка. Т.о. миф продолжает жить в символах, снах и экзистенциальных переживаниях.