А что же завтра?

А что же завтра? Это история такая, от которой понимаешь, что у тебя есть душа, что ты живая, что ты способна чувствовать ТАКОЕ, о чем уже и позабыла сто тысяч лет назад. История, сначала медленно, ласково, по-доброму заползающая в душу, а потом взрывающаяся там атомной бомбой. И – всё. От тебя одни кусочки. Не собрать.

Это история о мальчике, несомненно ОЧЕНЬ ХОРОШЕМ мальчике, из лучших. Из породы тех мальчиков, что и Маленький Принц Экзюпери, или из тех, что в «Трех товарищах» или «Черном обелиске» Ремарка (речь о главных героях, разумеется). Такие редко встречаются. И почему-то не живут долго.

Я БЕЗУСЛОВНО, ПРОНЗИТЕЛЬНО, БЕСПОВОРОТНО его полюбила, этого прекрасного Сэма. Таких, как он, мальчиков много у Крапивина, особенно в цикле «В глубине Великого Кристалла». И у Сэлинджера есть похожий герой. Такие немного не от мира сего Маленькие Принцы если есть на свете, то, значит, и в любовь можно поверить.

Clickosoftsky , ну вы просто сбросили на меня Хиросимо-Нагасакскую книжную бомбу. Я уже давно не встречала такой ВЕЛИКОЛЕПНОЙ, до глубины души потрясающей книги. Даже компьютер не смог бы рассчитать точнее.

МОЁ.

А казалось бы, такая простая история. Мальчишка-газетчик в рабочее время из-за неисправности своего велосипеда сталкивается с трамваем и теряет весь свой товар. Я не хочу писать, о чем там дальше, хотя могла бы, конечно, это будет интересно читать лично. КНИГА ТОГО СТОИТ.

Остаток книги (остальное содержимое) я ещё не прочитала, но прочитаю в ближайшем будущем. Мне важно было не расплескать полноту чувств. Хотя я и так уже написала слишком много.

Мэтт и Джо.

Вторая повесть книги тоже очень хорошая и не написать о ней я никак не могу, потому что это было бы несправедливо по отношению и к автору, и к прекрасному кусочку чего-то НАСТОЯЩЕГО, так точно схваченного и обрисованного в нескольких, немногих, но тех самых, НУЖНЫХ, словах, когда ни одного слова – мимо, все – ТО САМОЕ, все «такое тонкое, даже трудно найти подходящие мысли, чтобы про это думать». Я потрясена, как автору (ведь писал не мальчишка четырнадцатилетний, наверняка, а вполне себе взрослый человек) удалось так ВЕРНО, так ПРОСТО (и в то же время безгранично сложно!) описать чувства подростков, так, что сквозь строчки не чувствуется ни опыта что ли жизненного автора (опыта потерь, побед, осознаний), ни цинизма никакого (а как печалит меня лично, что чем взрослее становишься, тем цинизма больше там, где хотелось бы только чистоты чувств и мыслей). И описано не чувство, а как будто вздох… Нет, не получается у меня написать, как бы хотелось, слова не те находятся, а нужные – они остались там, в моих четырнадцати годах, увы; с собой взять в жизнь такое не получается. Ну просто поверьте, что вот были вы в первый раз влюблены – и вот Саутолл об этом написал, вы прочитаете и ваша четырнадцатая весна если и не вернется к вам, то хотя бы вспомнится очень живо.

История очень простая: мальчик и девочка встретились и отправились на прогулку. И вот почитайте, КАК об этом можно написать!

Язык очень хороший, Clickosoftsky права. Автор стал любимым, да даже больше, стал ОСОБЕННЫМ. Ах, ну какая же прекрасная книга!..

И вот вспомнила: вторая повесть напоминает очень «Историю любви» Эрика Сигала. У меня до сих пор она дома хранится где-то в старом номере журнала «Юность». Вот там Оливер и здесь Мэтт – как будто один и тот же человек, только с разницей в несколько лет. И девчонка, да, может, похожа на Дженни.

Бывают волшебные дни, когда смотришь на дату в календаре, и тут внезапно пронзает чувство, что это сегодня будет особенным, что оно создано только для тебя. Так случилось у простого австралийского школьника Мэтта. Он почувствовал свой день. И этот день нужно было непременно сделать необычным. А что, если не выйти на школьной остановке, а поехать на конечную станцию под названием "Узловая Раздолье"? Уже от названия веет свободой, а воображение рисует красочные картины природы. Кто из нас не сбегал с уроков? Наверняка даже у отличников разок, но было. Потому что есть такие дни, которые что-то дарят, хотя бы даже и выход из привычного круга одного и того же расписания. Мэтт мечтает - вот бы с девчонкой туда, но только с особенной, с золотоволосой, чтобы до пояса коса. И тут девочка в другом конце вагона, но не с золотом волос до пояса, а с их теплым коричневатым цветом и фасонной стрижкой... А если её пригласить? Вот так и случается волшебство особенного дня - приходит любовь. Так начинается история Мэтта и Джо.

История написана в форме переклички, мы видим всё глазами то Мэтта, то Джо. Мы видим, как Мэтт себя видит, как гордится своим ростом и уже по-взрослому звучащему басом. Он уверенный в себе малый. Но, увидев, как покраснела Джо, глядя прямо на него, Большой Мэтт понял, что у него дрожат коленки, а все притягательные картинки в голове вмиг рассыпаются. Перед глазами - она.

А что же Джо? Оказывается, он ей давно нравился. Этот самый только что покрасневший "такой отличный мальчишка, такой олух несчастный." Абигейл Элен Цуг, нет, будет солнечноволосая Джо. Она не так уверена в себе, как он. Она вспоминает свои недостатки, от имени до торчащих зубов, но покраснел-то он всё же из-за неё.

Эти "танцы", когда ходят вокруг друг друга, стараясь не упустить из виду, уже понимая, что между ними случилось нечто, но всё ещё не решаясь подойти. Да и как? Но чувство накрывает. И вот уже кажется, что только она всегда была в мечтах, а не золотогривая Елена. Только она, только солнечная Джо.

О солнечная Джо. Все мои сны и грезы были про тебя. Только я этого сам не знал. Я, наверно, тысячу раз о тебе грезил. Оттого и тосковал так, когда тебе было восемь лет и ты ходила измазанная ирисками. Понимал, наверное, что это — ты. Понимал в глубине души и злился, что ты ходишь, как чумазое чучело. Джо, неужели ты там ждешь, чтобы я сделал первый шаг? Откуда мне знать, что я все это не придумал, как и про других девчонок, которые мне нравились? Если я перейду на ту сторону и заговорю с тобой, а ты скажешь: «Пошел ты!» — я помру от стыда, милая Джо. Ей-богу! В твоих волосах солнце. Хоть бы ты посмотрела на меня. Что ты так заинтересовалась своими ногтями? Большой Мэтт! Ты что, не понимаешь? Через три минуты прозвенит этот чертов звонок. Если мы сейчас не вскочим и не припустимся во всю прыть, считай, что мы опоздали. Но ты по-прежнему сидишь как приклеенный, и я тоже сижу как приклеенная. Ну пожалуйста, Мэтт, будь мужчиной. Еще минута, и тогда как хочешь — у меня тоже есть гордость. Я просто вешаюсь тебе на шею, — так ведь говорят, когда девчонка не такая заторможенная, как считается приличным? Сижу тут, как бесплатный подарок, который никому на свете не нужен. Эх ты, растяпа, ворона, дурачина! Разве ты не понимаешь: раз девчонка сидит здесь, мальчик — там, а времени — без семи минут девять, то, значит, мальчик с девочкой должны встретиться и теперь всегда ходить вместе? Мне, например, это ясно. У тебя что, мозгов нет, одни мускулы в голове? Или ты не слыхал, что мальчики с девочками «идут попарно», так и в Библии написали, чтобы каждый знал. Прямо на первой странице! Что же мне, платочек ронять? Или флагами сигнализировать? Или плясать танец с семью покрывалами, как Саломея? Она-то своего добилась. Ну пожалуйста, Большой Мэтт, взгляни на часы!

Подростки. Четырнадцать лет. Первая любовь, с которой не знаешь, что делать. И к предмету грёз своих не знаешь, как подойти. Ничего не знаешь. Сомнения. И куда-то вся уверенность подевалась. Но любовь приводит на станцию, там уже скоро подойдёт новый поезд, идущий на "Узловую Раздолье". Приличная и послушная девочка на предложение укатить до конечной почему-то говорит "Да", а мальчик удивляется, что её второе имя Элен, т.е. практически Елена. Значит она и правда девушка его мечты.

Книга о том, что проходил каждый. То, что творится в голове у подростков, впервые почувствовавших силу влечения влюбленности. Притяжение. Грёзы сбываются. Такие они тут трогательные, такие реальные, такие понятные. Такие смешные в своих нелепых ссорах и такие милые в том притяжении, когда так хочется другу к другу прикоснуться. Но разве это можно выразить словами? Ребята, у вас есть ваш Айвен Саутолл, который всё выразил за вас:

Откуда это пришло, Джо? Откуда это пришло, Мэтт? За миллионы миль, за миллионы лет, за миллионы звезд. Но высказать это мы не можем. Лучше, чтобы мы ничего друг другу не говорили. Когда я держу твою руку, душа моя переполняется. Разве это скажешь? И тайны мироздания вдруг открывают свой смысл; но вот я пытаюсь их запомнить, а они забываются. Пятьдесят тысяч вольт, Джо, в одну сторону и в другую. Свет в твоих глазах, Мэтт, слепит меня чуть не до смерти.

Красиво. Сильно. Как первая любовь, когда она взаимна. О ней книга, о той самой, которую не все встретили. Но история Мэтта и Джо теплая и солнечная, как свет и краски полностью вступившей в свои права весны.

С чувством написано, как будто писатель вновь перенесся в свои юные годы и пережил первое сильное чувство. Получилось искренне и ярко. Будь я подростком, эта история меня бы зацепила сильно, показав, что метания, сомнения, притяжения - это то, что испытывает каждый. И мальчики, и девочки.

Я уже читала о нем в детстве. У Марка Твена его его звали Гекльберри Финном. У Вениамина Каверина - Саней Григорьевым. В Австралии он жил под именем Сэма Клеменса. Во все времена, во всех странах были и будут такие вот золотые мальчишки. Умные, смелые, добрые. Хитрые и бесхитростные. Отчаянные и беззащитные. Обыкновенные мальчики, на которых, когда они вырастут (а «расти — это для мальчишки всегда мужская работа»(с)) будет держаться мир. Которые берут на свои детские плечи тяжесть взрослых долгов (восемь шиллингов – неподъемная ноша для мамы), хотя бы ценою разлуки с ней. Для которых каждая встреченная девочка – необыкновенна, но ту, единственную, они никогда ни с кем не спутают. Обыкновенные мальчики, которые всегда будут спасать этот мир, если нужно – ценою собственной жизни («умирать — это работа для взрослого мужчины»(с)). Какая потрясающая, рвущая душу книга! Нет, все-таки этот мир все еще дорого стоит, если Сэмюэль Спенсер Клеменс, мальчишка из далекой Австралии, ведет в последнюю атаку свой самолет. Над Бискайским заливом, в 12 тысячах миль от родного дома, на далекой от его страны Войне, той самой, которая закончилась семьдесят лет назад…