Наша трагическая вселенная

Удивительная книга. Очень давно мне не попадалось чтения настолько же занимательного в смысле узнавания чего-то нового и попыток это самое новое как-то осмыслить и усвоить. И самое замечательное в том, что автор умудряется обойтись без крайностей. В романе нет ни нарочитой сложности ради сложности, ни, напротив, каких-то чрезмерных упрощений или попыток продать читателю в новой пестрой обложке грошовые откровения из серии "полюбите себя". Все здесь удивительно на своем месте, а ведь деталей так много, и все они сначала кажутся чем-то отдельным друг от друга и почти что не пересекающимся. Вроде бы на первый взгляд перед нами такая драма со счастливым концом, наподобие "Корабельных новостей" Энни Пру. Тут тебе и море, и корабли, и серое небо, и камины, и домик у самой воды. Героиня живет в тихом маленьком городке, гуляет с собакой, ходит в паб, вяжет разные штуки, пишет роман и пытается разобраться в собственной жизни, что на самом деле примерно одно и то же. Ровно тем же самым заняты и второстепенные персонажи, даром что находят себе отдушину в чем-то другом, не в писательстве. Но счастливых людей среди них точно нет, хотя они и очень стараются. Здесь ожидаешь какого-то более или менее банального развития ситуации и начинаешь уже строить догадки о том, каким же образом все сложится ко всеобщему благу и счастью, но тут происходит неожиданное. Казавшиеся лишь фоном, подложкой к повествованию размышления героини о сущности литературы постепенно выходят на первый план.

Дальше...

Коротко все это объяснить не выйдет, да и не факт, что это вообще поддается объяснению, но суть заключается в следующем. На самом деле литература, даже самая великая и значимая, не способна в полной мере отражать жизнь хотя бы потому, что жизнь лишена сюжетности. История о чем-либо - своего рода симулякр, но раз уж единственный способ интерпретировать реальность состоит в рассказывании об этом историй, постепенно пространство истории, мифа становится для нас неотличимым от настоящей жизни. Симулякр сливается с реальностью. И когда человек не находит в своей жизни ни сюжета, ни привычной, усвоенной на уровне инстинкта схемы "завязка-кульминация-развязка", он очень страдает, мучается и может даже что-то такое учудить, чтобы удержаться в привычных границах. Само собой, идея о том, что рассказанные нами мифы изменяют нас самих не нова, как и концепция пяти/семи/скольки-то еще бессмертных повторяющихся сюжетов, которые описывают абсолютно все в этом мире. Но у Томас все это рассказано как-то так живо и изящно, так здорово переплетено с остальными планами повествования, что сердиться абсолютно не хочется. В конце концов, это действительно очень важный вопрос, суть которого в том, что ответа на него мы дать попросту не в состоянии. Именно поэтому и не страшно, что мы возвращаемся к нему снова и снова.

При этом в романе напрочь отсутствует тяжеловесность, все гораздо яснее и понятнее, чем описано в абзаце выше. По ходу повествования героиня сталкивается со множеством удивительных вещей, которые пытается использовать в своем романе, а все это оказывается идеальным дополнением к заглавной теме "истории без истории". Нас ждут и обстоятельства гибели Титаника,и теория катастроф, и обширный экскурс в литературоведение, и много чего еще. И самой Скарлетт, и ее героям свойственно то, что часто называют кроссвордной эрудицией, вот только здесь набор бессвязных и бесполезных фактов вдруг складывается в стройный узор, каждый элемент которого что-то привносит в общую картину. Множество занимательных мелочей о русской классике, эффекте плацебо, гадании на таро, идее о философском зомби и квалиа лишь на первый взгляд кажутся малозначащими и неважными. Нас ожидает по-настоящему увлекательное и нешаблонное чтение.

Примечательно, что "Наша трагическая вселенная" все же не перестает быть романом о людях и отношениях между ними. Томас пишет как раз о том, что важно почти для каждого человека, хотя бы для того, чтобы суметь опознать эти ситуации в жизни. Как люди в отношениях подавляют и угнетают друг друга, пытаясь лишить партнера тех самых качеств, за которые когда-то полюбили. Как порочный круг обоюдной вины и сожалений держит людей, мешая им быть счастливыми с кем-то еще или вовсе наедине с собой. Как важно понимать, что происходящее в паре практически всегда совсем не то, чем кажется на первый взгляд. Ну и самое, по-моему главное: если жизнь все равно не имеет смысла, то не страшно начать все заново. Довольно необычный вывод: как правило, бессмысленность приравнивают к безысходности. Но если на секундочку посмотреть на жизнь вот в этом ракурсе, становится как-то спокойнее. Мы и не герои, и не чудовища. Неизвестно, что ждет нас в будущем и даже что ждет вообще весь мир, неизвестно тоже. Но раз мы не подчинены сюжету, то, выходит, свободны. А это не так уж плохо.

Знаете, мне нужно еще несколько книг. Пожалуйста, вон ту, про вышивание, еще про то, как сделать домик для летучих мышей, вот эту про акварельную живопись и еще вон тот справочник орнитолога.

Читая Скарлетт Томас сразу после Грэма Грина, я, возможно, судила её слишком строго и не смогла по достоинству оценить этот образец метапрозы, "истории без истории". Нет, она вовсе не "британский Пелевин", что бы там не заявляли отзывы на обложках. И вряд ли Дуглас Коупленд искренне считает её гением. Но с чем не поспоришь, так это со словами, что её книги - это "бесконечная ода любознательности и жизни разума". Так и есть, и проза её и впрямь чарующа. Всё то же, за что я уже успела полюбить Скарлетт Томас, ждало меня в этом романе. Полное погружение в атмосферу. Ветреный и сырой берег Девоншира. Таинственные ночные поцарапывания под дверью. Сказочные леса Саффолка, населенные феями. Неторопливый, но непонятно чем затягивающий сюжет с неожиданными поворотами и выскакивающими из-за угла подробностями. Интеллектуальные головоломки, научно-популярные подробности и сдержанный "ботанический" юмор. Даже вставленные тут и там бородатые анекдоты не так уж раздражали. И, конечно, острый интерес к миру, к законам и тайнам вселенной. Диалоги, скачущие от одной темы к другой, от серьезного к гротескному, от возвышенных философствований к мелким бытовым подробностям так быстро, что в голове время от времени происходит короткое замыкание. И то приятное умиротворение, с которым закрывается последняя страница. Будто принял то самое цветочное гомеопатическое снадобье, в котором одна вода, но от которого тебе становится тепло и хорошо. И хочется поселиться в домике у моря, варить варенье из ревеня, вязать носки, читать хорошие книги, пить вино с друзьями и придумывать себе одно диковинное хобби за другим. А не сшить ли мне лоскутное одеяло?..

Проблемы с этим романом: скучно; непонятно о чём; графоманство; отвратительная главная героиня; слишком депрессивно; никто ничего не хочет; никто ничего не делает; перед героями не стоит никаких вопросов; слишком много описаний.

Да нет, вы не так поняли. Сим самокритичным признанием начинается шедевр, писаная торба, всем романищам романище, который сочиняет, безостановочно вычёркивая, то и дело меняя заглавие, одна тихая хозяйка шумной собаки. Позвольте вам представить: Мег, литературный негр и рецензент на полставки. Она широко образована, эрудированна, способна дискутировать на любую тему: как убить врага зубочисткой, что такое макгаффин, был ли у Анны Карениной на момент самоубийства предменструальный синдром, каков механизм самоисполняющегося пророчества, чем Вселенная похожа на кошку, об эффекте плацебо и эффекте ноцебо, о гомеопатии и траволечении, об арканах Таро, о «Титанике», о Ницше, о философской базе вязания носков. Но, как вы уже догадываетесь, вязать носки не умеет. Ничего, научится. Времени много. Персонажи Томас безвозрастны, поэтому кажутся очень юными. Все они бездетны, кроме, вестимо, матушки Мег, папы её бойфренда (а как ещё сказать? Это разве любовник? Это сопля в штанах, а не любовник) Кристофера и пренеприятной парочки за кадром. Мег скоро сорок, а её думы, чаяния, фантазии ничем не отличаются от интеллектуальной продукции двадцатипятилетней Алисы из «Корпорации ПОПС». Это зачаровывает – великолепный аппарат абстрактного мышления в сочетании с категорическим нежеланием устраиваться, поступать, зачисляться, определяться. В общем-то, и гомеопатия с веганством, и Таро с философией, и матросские песни с домашним вареньем, и даже носки – лишь канва, по которой Мег вышивает неизменный узор одиночества. Всё это именуется звучным термином апофения – поиск логической связи между очевидно не связанными между собою событиями. А уж когда ей попадает на рецензию научпоп, на голубом глазу доказывающий, что Вселенная всё-таки была спроектирована – но самими людьми… Это ещё некритично. Вот одному коллеге Мег припала мысль написать о Жеводанском звере, перенеся действие в родной Дартмур, и что же из этого вышло? Солнце останавливали словом, словом разрушали города… В предыдущих воплощениях, наверное. Когда по молодости, по глупости мечтали быть героями, выбирали клинок по руке, уходили в странствия. Теперь они выбирают историю без истории. Вязать второй носок и дожидаться весны.

Ты никогда не закончишь начатого. Ты никогда не одолеешь чудовище. И в конце концов придёшь к ничему. Быть может, это не такое печальное пророчество?