Из точки неустойчивого равновесия всегда следует обращаться к той из сторон, которая вот-вот проиграет. В отчаянии она дороже заплатит за то, что ты можешь ей предложить. Обычная теория игр.

06.09.2013, пятница

Иногда приходится определяться, на чьей ты стороне.

Даже тот, кто считает себя бездомным, иногда вдруг понимает, что у него есть дом.

Когда ты близок с кем-то так, как мы с Эвеном, от этого никогда не уйти. Никогда.

Это же естественный рефлекс и у животных, и у людей: прятаться, когда тебя ранили.

- Будете ставить? - улыбаясь, спросил он на ломаном норвежском.

• Сорри, ставить нечего.
• Тем больше можно выиграть, - сказал крупье.

Но если в тебе живет убийца, изгнать его из себя чертовски трудно.

Но гордость – это роскошь, которую можно себе позволить далеко не всегда.

— Мне кажется, научиться можно. Но мы учимся так чудовищно медленно, что доходить до нас начинает, когда уже слишком поздно. Например, случается, что тот, кого ты любишь, просит во имя любви оказать ему услугу. Например, помочь умереть. Но ты отвечаешь «нет», потому что не понял, не осознал это. А когда ты наконец все поймешь, уже слишком поздно. — Харри сделал еще глоток. — И ты совершаешь этот поступок, продиктованный любовью, ради кого-то другого. Возможно, ради того, кого ненавидишь.

Кронгли закрыл глаза и подумал: да, можно убить человека, которого ты любил. Очень даже можно. Но освободиться от этой любви ты не сможешь никогда. Никогда.

Жир - это новый рак, однако женщины протестовали против истерии вокруг похудания и прославляли "настоящее" женское тело. Как будто то, что они не занимаются спортом и переедают, превращает их в некий лишенный жеманности идеал. Дескать, будь довольна телом, которое имеешь. Лучше сотня умерших от сердечно-сосудистых заболеваний, чем одна умершая от анорексии.

— Извини, я не посылаю эсэмэсок.
— Почему?
Харри пожал плечами:
— Не знаю. Мне не нравится сама идея. Как туземцам не нравилось, когда их фотографируют, потому что им казалось, что они теряют частичку своей души.
— Я знаю! — с жаром откликнулась Кайя. — Ты не хочешь оставлять улик. Следов. Неопровержимых доказательств того, кем ты был. Ты хочешь знать, что исчезнешь целиком и полностью.

Наше существование — это битва за блага, и тот, кто не может убить ближнего своего, не имеет права на существование. Убить, что ни говори, означает всего лишь приблизить неизбежное. Смерть ни для кого не делает исключений, что хорошо, поскольку жизнь есть боль и страдание.

Зачем Кавалеру было все усложнять, какая в этом необходимость?
— Потому что люди вообще сложны, — сказал Харри и узнал в этих словах эхо тех слов, что когда-то слышал сам, но забыл от кого. — Нам нравится делать сложные вещи, которые пересекаются, взаимодействуют между собой, нравится вершить судьбы и чувствовать себя повелителями собственной вселенной.

Тут все проще, — сказал Харри. — Старая добрая ревность. Из-за нее совершаются две трети убийств в этой стране. Да и в большинстве других. В этом отношении мы, люди, довольно предсказуемы.

– Из точки неустойчивого равновесия всегда следует обращаться к той из сторон, которая вот-вот проиграет. В отчаянии она дороже заплатит за то, что ты можешь ей предложить.

…чем больше ругаешь возлюбленного, тем больше к нему тянет.

Он повернулся спиной к лабазу и помочился на стену дома. Почему мужчины всегда так делают? Почему им непременно надо мочиться на что-то ? Неужели это остатки инстинкта, заставлявшего их метить территорию?

Не слишком много, но и не слишком мало, наживка должна пахнуть, но не вонять.

Женщина, даже сколь угодно современная и эмансипированная, в том, что касается подчинения вожаку стаи, по-прежнему обезьянья самка.