Сочинения в 2-х томах: Том 2. Повести и романы. 1940–1967

…Бывает так, что книга хороша, но никак не ложится на душу. И так, и этак ты пытаешься с ней подружиться, но то ли в тебе что-то поломалось, то ли книга горделиво морщит нос – но отношения у вас не получаются, остается лишь учтиво раскланяться и выдохнуть с облегчением: фух, можно не строить из себя невесть что!

Безуспешно я пыталась найти общий язык с Лагерквистом (к слову, признанным классиком и лауреатом Нобелевской премии), но в итоге сдалась и из последних сил дочитала самый известный его роман. В книге-то всего 224 стр., а читала я ее так, словно набралось восемьсот, а то и вся тысяча. Хуже всего то, что я не могла понять, что мне, в сущности, не нравится. Язык? Вполне хорош. Повествование? Тоже хорошо. Герои?.. О, возможно, все дело в главном герое, тот самом, вынесенном в заглавие. Ибо «Карлик» стилизован под дневниковые заметки, на все события романа ты смотришь глазами личности крайне желчной, ожесточенной. С ним не хочется контактировать; наоборот, хочется отстраниться от него, захлопнуть книгу и больше о ней не вспоминать.

Главный герой, карлик, – этакая живая игрушка при дворе средневекового итальянского герцога. Раньше в замке было много карликов, но главный герой быстро ото всех избавился (разными способами…) и остался в блаженном одиночестве. Он якобы в восторге от своего господина, могущественного правителя, и якобы терпеть не может его жену-распутницу. Герцог относится к нему неплохо, но единственное отличие карлика от дорогой охотничьей собаки в том, что он может выполнять мелкие поручения: отнести письмо, развлечь хозяина, убить кого-то из гостей, незаметно налив тому отравленного вина…

Всех, кто испытывает положительные чувства, карлик ненавидит. Он прямо так и признается, что ненавидит все живое (других карликов тоже), но людей ненавидит особенной изощренной ненавистью. Зато ему нравится смерть, особенно война, потому что на ней умирает множество этих отвратительных созданий. Даже в самых хороших обстоятельствах карлик кажется зеркалом из «Снежной королевы», которое и в прекрасном находит страшные изъяны. Карлик не понимает любви и преданности, доброты, благородства и раскаяния, все это в нем трансформируется в распутство, глупость, унижение и порочную слабость.

Но, объективно говоря, карлик не сам таким вырос, он действительно отражение общества, в котором родился. С самого рождения он – существо бесконечно униженное, априори бесправное, ему не позволяется быть личностью. В глазах других он кто угодно, но не человек. Но при этом он мыслит, как человек, воспринимает мир, как человек, и психика его сделана по человеческим лекалам. Отверженный всеми, он так же отвергает мир, ставший ему отвратительным. Его непонимание искренности и любви – от того, что к нему никто не относился с любовью и теплотой. Его жестокость – от жестокости общества, которое гнобит всех, кто хоть немного отличается от счастливого большинства.

Хотя главный герой, из-за своих поступков и мыслей, вызывает все же наибольшую брезгливость, остальным персонажам также не тянет сочувствовать. Разве что герцогскую дочь хочется пожалеть. Остальные – люди подлые, злые и трусливые, и ты мечтаешь о наказании для них. Приятно, что Лагерквист оказался «справедливым» автором и не оставил читателя неудовлетворенным. Я нисколько не жалею, что прочитала эту книгу. Она в любом случае хороша. Но, увы, я испытала облегчение, покончив с ней, настолько она меня вымотала (в плохом смысле) за какие-то два дня.

Классик шведской литературы и лауреат Нобелевской премии Лагерквист - не путать с Лагекранцем и Лагерлёф)) - до сих пор мне был знаком только как автор рассказов. Не сказать, конечно, что и роман у него получился большой, но это только плюс, потому что книга очень тяжёлая. Насколько она исторична и достоверна, оставлю вопросы открытыми, потому что, честно говоря, не появилось желания окунаться ещё ближе в это итальянское средневековье и уточнять, о каких именно герцогствах и какой конкретно волне чумы идёт речь. Понятно одно - это уже после Петрарки, потому что стихи о Лауре декламируют на пиру, а по силе слова Венеции - скорее всего время где-то до середины XV-ого века. И сразу приходит в голову, что маэстро Бернардо, приглашённого герцогом ко двору для написания ряда картин, а потом помогающего с постройкой хитроумных военных машин, звали немного по-другому.

Но всё это так, просто про антураж. Теперь о главном: книга - записи карлика, личной принадлежности герцога (не знаю, как по-другому сформулировать). Я ожидала чего-то вроде Тириона Ланнистера или хотя бы придворного шута (ох уж эта сила шаблонов!), но оказалось совсем не так...

Астрологи играют в свои звезды, герцог играет в свои постройки, в свои соборы, барельефы и кампанилы, Анджелика играет в свои куклы — все играют, все притворяются. Один я презираю притворство. Один я живу всерьез.

Очень серьёзный человек этот карлик. Он не умеет улыбаться даже ради того, чтобы показаться окружающим милым. Внутри него кипит жажда убийства, поэтому он в прошлом задушил другого карлика, оставшись единственным представителем этого племени при дворе, поэтому же отрубил голову котёнку герцогской дочки, поэтому изо всех сил рвался на войну, когда герцог выступил походом. Он ужасно неприятная личность, которая при этом тщательно придерживается рамок объективности при описывании событий, лишь после позволяя себе высказаться о своём отношении, которое чаще всего можно охарактеризовать коротко - позыв к рвоте. Он не понимает любви, неясны ему духовные метания ("То вдруг сплошное ликование — мол, ах, как прекрасно, как великолепно быть человеком. То вдруг сплошная безнадежность, отрицание всякого смысла, отчаяние. Что же всерьез?"), он очень чувствителен к запахам и нечистоплотности, поэтому читателя постоянно сопровождает сомнительной приятности аромат средневековья, он уважительно относится только в самому герцогу, а все остальные для него...пыль? неразумные существа, ведущие себя хуже животных?

Люди как дети: одну игру тотчас забывают ради другой. Лишь ту игру, в которую я с ними сыграю, им не удастся забыть.

Та игра, которую людям не удастся забыть - массовое убийство на балу, от которого снова невольно возникают ассоциации с сагой Мартина. Карлик, по тайному приказу герцога, подливает вино всем представителям дома Монтанца (вероятно, имеется в виду Мантуя?), прибывшим на подписание вечного мира.

Мрачная атмосфера, мрачные события, включая чуму, мрачный, переполненный мизантропией рассказчик... А чего от него требовать, когда во младенчестве его продала мать:

Она получила за меня двадцать эскудо и купила на них три локтя материи себе на платье и сторожевого пса для своих овец.

И всё же книгу можно разобрать на цитаты, особенно если вам понадобятся красивые человеконенавистнические сентенции. Только про герцога, как бы он себя ни вёл, каким бы униженным и пустым ни казался, карлик не говорит гадостей.

Многие из задуманных моим герцогом построек остаются незаконченными. Красивые руины великих замыслов. Но в конце концов, и руины — памятник творцу замысла, и я никогда не отрицал, что он великий правитель.

Чувство завершённости чтения у меня не появилось. Мысли будут крутиться и раскладываться по полочкам не один день. Видимо, вот она - сила настоящей литературы: не нравится, но обдумывается... Не потому ли, что

карлику обо всем всегда известно больше, чем его господину.

Карликов бесстыжих злобная порода Из ущелий адских вызывает сны. В этих снах томится полночь без восхода, Смерть без воскресенья, осень без весны. Всё они сгноили, всё испепелили: Творчество и юность, счастье и семью. Дряхлая отчизна тянется к могиле, И родного лика я не узнаю. Борис Садовский

Первое, что хочу сказать — «Карлик» никакой не исторический роман. На мой взгляд, он очень близок к Гессовскому «Демиану», и, если уж брать искусство в целом, то к «Персоне» Бергмана. Но тематика «Карлика» обширнее и, если обратить внимание на время, когда он был написан (1944), то можно ожидать, что одним из главных героев романа выступает Война.

Но главнейший, все же, — Человек. Существо, имеющее двойственную природу. И очень часто природа эта противоречит сама себе. На Человека мы взираем глазами карлика, который не устает удивляться: как это странно устроен человек — и в любви не способен придерживаться одной стороны, и в мыслях. Вот человек с упоением рассуждает о том, как прекрасно жить и как прекрасно быть человеком, но проходит несколько дней и с тем же жаром он размышляет о тщетности бытия. В любви не лучше! Рыцарь отправляется на битву сражаться во славу дамы сердца, прямиком из постели, где он провел ночь с шлюхой. Даже понятие о красоте неустойчиво. То, что карлик считает уродством, другими почитается за образец красоты. Карлик не считает себя человеком, он имеет на все свое мнение и не изменяет ему. Он выше людей.

Карлик действительно не человек, он человеческая тень. Он — все то, что Герцог хотел бы оставить во мраке. Кровожадность, отвращение, злость. Именно Карлик исполняет самые низменные желания Герцога. Отравить неприятеля, убить любовника жены, наказать жену, дочку. И даже когда Герцог решил наказать своего злого гения, он не казнил его, как поступил бы с любым другим преступником, он лишь спрятал в подземелье, скрыл от чужих глаз… Но Карлик-то знает, что они связаны вместе и не сможет Герцог избавиться от своей тени.

Война изображена без прикрас, бесчисленные смерти и страдания по причинам, о которых никто уже и не помнит. Поле боя, на котором давят раненных: и чужих, и своих. Голод и болезни, которые трогают только тех, кто меньше всего виноват в развязавшейся войне и т.д.

А уж по чему еще хорошенько прошелся Лагерквист, так по религии. Тут вам и лицемерие молящихся о своем прощении, и святотатства карликов, и святые отцы, гневающиеся на самобичующихся проповедников лишь потому, что те привлекают больше слушателей. И даже два портрета Герцогини кисти Бернардо (читай Леонардо), на одном из которых она выглядит как шлюха, а на другом как святая. Видимо, намек на двойственность женщин, в которых всегда присутствует и то и другое.

Пер Лагерквист создал прекрасную притчу, в которой чем больше копаешься, тем больше находишь тайных смыслов и символов. Написана она просто великолепно, страницы так и исходят желчью, а образ Карлика вызывает такую ненависть и отвращение, что так и хочется его прибить. Перед этим спрятав своего собственного карлика куда подальше.