The Garden Party

«Вы — идеальная семья, сэр, идеальная семья. Это похоже на то, о чём каждый читает или видит на сцене» (Кэтрин Мэнсфилд «Идеальная семья»)

Идеальная семья (в глазах окружающих) – это зачастую прекрасно выстроенный фасад, за которым вполне может прятаться нечто, весьма далёкое от идеала. Но сами "строители" порой настолько увлечены созданием фальшивого образа, что оказываются слишком затянутыми в опасную трясину самообмана.

Герой этой небольшой психологической зарисовки сразу напомнил мне чеховского профессора из «Скучной истории» (рецензия). Когда же я дошла до финала, то не поверила своим глазам, увидев фразу: «До свидания, моё сокровище!». Ведь я хорошо помню, что упомянутая повесть Чехова заканчивается почти так же: «Прощай, моё сокровище!». Случайное совпадение или преднамеренное заимствование? Учитывая особый интерес Мэнсфилд к творчеству русского писателя, я склоняюсь ко второму варианту.

О чём же этот коротенький рассказ? О непрожитой жизни? О сожалениях об утраченной юности? О приближающемся конце и подведении итогов? О том, что эмоциональная близость не бывает односторонней, всегда требует взаимности и движения навстречу друг другу? Иначе отношения рискуют превратиться в яркий и красочный… мыльный пузырь, который лопается от малейшего дуновения ветерка.

Семью успешного бизнесмена Нива все считали идеальной. И при каждом удобном случае многочисленные гости напоминали об этом хозяину, который охотно и привычно с ними соглашался. Но что-то пошло не так…

Однажды весной к мистеру Ниву, идущему по вечерней, но всё ещё солнечной улице, как-то незаметно подкралась старость. Он хотел было прогнать её палкой, но силы внезапно покинули слабеющее тело. А в голове возник вопрос: что он знал о своих близких, которым ценой невероятных усилий обеспечил безбедное существование? «Всю свою душу и сердце» мистер Нив вкладывал... в собственный бизнес (как чеховский профессор – в науку), приносящий хороший доход. А чем в это время были заняты его родные люди? «На самом деле, ни один дом в городе не был так популярен как их дом; никакая другая семья не развлекалась так много». Но почему же в кругу домочадцев глава семейства почувствовал отчуждённость и одиночество? И герой начал как бы со стороны смотреть и на себя, и на членов своей семьи: жену, трёх дочерей и сына. И вдруг осознал: «Они были для него чужими. Жизнь прошла мимо». Нечто подобное (отстранённость, раздражительность, равнодушие, потеря смысла жизни) произошло и с профессором из «Скучной истории».

А нахлынувшие воспоминания не давали мистеру Ниву покоя:

«…Тёмное крыльцо, наполовину скрытое страстоцветом, свисающим печально, скорбно, как будто понимающим всё. Маленькие, тёплые руки обвились вокруг его шеи. Лицо, крошечное и бледное, приблизилось к его лицу и чей-то голос выдохнул: «До свидания, моё сокровище». Моё сокровище! До свидания, моё сокровище! Кто из них говорил? Почему они сказали до свидания? Это была какая-то ужасная ошибка. Она была его женой, эта маленькая бледная девушка, а вся остальная часть его жизни была сном».

В своих дневниках и записях Мэнсфилд частенько обращалась к Чехову, ведя с ним внутренний диалог. 5 июля 1918 г., переживая творческий кризис (она много читала, но не могла писать), Кэтрин заметила в дневнике: «Надо снова начинать писать... Ах, Чехов! Почему тебя нет в живых? Почему я не могу поговорить с тобой в большой затененной комнате поздно вечером - свет зеленоват от раскачивающихся деревьев снаружи».

В 1917г Мэнсфилд сделала надпись на книге рассказов Чехова, принадлежащей известному литературному критику и её будущему супругу Дж. М. Марри: «По всем существующим законам Эта книга должна принадлежать мне. Кроме того, ты, несомненно, согласишься, Что я являюсь английским Антоном Ч.» А 12 декабря 1920 г. Кэтрин перенесла эту надпись в «Записную книжку», добавив под ней комментарий : «Прости мне, Чехов, мою дерзость». Видимо, всё-таки Мэнсфилд осознала безусловное превосходство Чехова.

Название рассказа говорит само за себя, о чем и о ком пойдет в нем речь. Кэтрин Мэнсфилд раскрывает психологию немолодой уже женщины, отчаявшегося человека, полностью утратившего смысл жизни.

Литератор , в доме которого служила матушка Паркер, "иногда отодвигал от себя книги и уделял внимание тому явлению, которое называется Жизнью"(по-моему хорошо сказано) . Он любил послушать воспоминания старушки, а той было о чем рассказать. Юной шестнадцатилетней девушкой приехала она из Страдфорда в Лондон. Вскоре вышла замуж за пекаря, родила тринадцать детей, а семерых из них похоронила. После этого еще целая череда бед и невзгод легла на плечи матушки Паркер. Смерть супруга, уход за больной сестрой и шестью ребятишками, голод, нищета, сбившиеся с правильного пути дети. Единственной отрадой жизни стал внучек, малыш Ленни, который родился болезненным ребенком. Как ни ухаживала за ним бабушка, как ни старалась, смерть забрала и внука. Единственные слова "утешения", которые нашлись у литератора после выслушанной истории

Да, кстати, миссис Паркер, — быстро заговорил литератор, — не выбросили ли вы в прошлый раз, когда приходили ко мне, немного какао?

Если сравнивать творчество Кэтрин Мэнсфилд и Антона Павловича Чехова, то на память приходит рассказ "Тоска", где извозчик Ион Потапов, похоронивший сына, пытается излить седокам душу, но встречает только стену равнодушия. Ни Ионе ни матушке Паркер, возможно и не требуются слова утешения, надо только одно, выплакаться. Через слова выходит боль, так хочется, чтобы в такой сложный момент рядом был хоть кто-то неравнодушный.

Вместе со смертью маленького внука теряется смысл жизни. Боль, одиночество и отчаяние охватывают эту, уже повидавшую жизнь женщину. Перед дочерью не выплачешься, ту саму утешать надо. Где найти то место, чтобы можно было хотя бы побыть наедине со своим горем и выплакаться?

Право, в финале ожидала трагедию, пусть бессознательную, на порыве, но вновь главная героиня проявляет все тот же "трагический оптимизм".

Знакомые уже по рассказу "Пикник"сестры Шеридан выступают в данном произведении второстепенными персонажами. Они вводят свою кузину Лейлу в высшее общество, девушки и их брат отправляются на бал.

Для Лейлы это был первый бал в ее жизни. Из обычной серой жизни девочка попадает в настоящую сказку. Блеск хрустальных люстр, море ярких цветов, бархатная обстановка зала, огромное количество танцующих и музыка, музыка, музыка... Лейла зачарованно повторяет "я в раю, я в раю..." Девочка попадает в мир иллюзий, в мир нескончаемого праздника, она счастлива.

Кэтрин Мэнсфилд великолепно удается описать состояние героини, ее очарование происходящим, какую-то воистину неземную атмосферу бала. Все это помогает сильнее подчеркнуть основную тему рассказа, возвращение из мира иллюзий в реальность.

Лейла юна, хороша собой, а восторженность предает ее личику некую особую пикантность и привлекательность. Партнер сменяет партнера и под чарующую музыку девушка скользит в танце по блестящему паркету. Минутные знакомства, беседы ни о чем, прохладительные напитки, фрукты, мороженое. Вновь, как в том же "Пикнике" звучит утверждающее "жизнь прекрасна!". Если бы все закончилось любовным приключением, то это была бы уже не Кэтрин Мэнсфилд. Она спускает свою героиню с небес на землю, но делает это не так резко и трагически , как в уже упомянутом рассказе, все проходит "легче и мягче."

Для этой цели писательница выбирает в герои уже немолодого человека, который посещает балы дольше, чем Лейла живет на свете. Во время танца он рассказывает и показывает, обводя взглядом стареющих матрон, что ожидает девушку в ближайшем будущем. Молодость и красота скоротечны, а счастье всего лишь миг и не может длиться вечно, но как же не хочется думать о том, что "первый ее бал лишь начало самого последнего бала".