Ваша оценкаДействие романа А.Крона происходит в тяжелые дни блокады Ленинграда, автор с большой художественной убедительностью показывает, какие свойства советских людей помогли в конечном счете выстоять в этом труднейшем испытании.
Главный герой романа молодой офицер Митя Туровцев - человек допускающий промахи, но чистый, умный и честный, всем существом преданный Родине. Командир подводной лодки капитан-лейтенант Горбунов, инженер Селянин, Тамара, художник Иван Константинович, его дочь Катерина, доктор...
Жанры
Рейтинг LiveLib
4,2
19 оценок
- 542%
- 437%
- 321%
- 20%
- 10%
Ваша оценкаПрочитали 22Хотят прочитать 42
Рецензии
YantzMisgone12 июля 2019 г.Дом. Корабль. Ленинград. Мужество.
Читать далееВсе началось с пьесе "Офицеры флота", которую во время блокады начал писать Александр Крон. Пьесы о защитниках Ленинграда - моряках-подводниках, и простых жителях Дома. О спокойном мужестве. О настоящей храбрости. О долге и чести советского офицера. Слово "офицер" играет в пьесе большую роль - в те года к нему нужно было привыкать заново. Оно слишком долго ассоциировалось с "беляками" и "аристократами". Но главный герой пьесы, резкий, прямолинейный, храбрый капитан Виктор Горбунов уверен, что должно существовать такое понятие - "советский офицер". Не "белая кость", а умный, смелый, честный защитник своей страны. Увы, выслушать и понять Виктора стремятся далеко не все. Даже лучший друг.
Потом пьеса была основательно переработана в роман "Дом и корабль". Камера словно немного сместилась. Главным героем стал Дмитрий Туровцев - молодой лейтенант подводного флота, мечтающий и подвигах, о настоящей дружбе и красивой любви. Митя - горяч, порывист, смел, но при этом не организован, предубежден, иногда бездумен. И пока не пользуется уважением товарищей. Через многое придется ему пройти, чтобы понять нечто очень важное для дальнейшей жизни. Лейтенант Туровцев, в качестве старшего помощника попадает на корабль капитана Горбунова...
Корабль - защитник Города. Он должен по весне выйти в поход, но требует ремонта. И пока стоит у набережной, рядом с Домом. Дом - это Город. Разные люди живут в нем. Вдова моряка, Юлия Андреевна - уже пожилая, но сильная женщина, "не позволяющая никому умирать". Старый художник, отказавшийся эвакуироваться, потому что он "слишком петербуржец". Его дочь, Катя, певица, диктор Ленинградского радио. Молоденькая Тамара, по-своему честная и добрая, но пытающаяся заглушить страх голода, смерти фальшивым весельем и пирушками. Ее пожилой муж, боящийся открыто, опустившийся, растерявший достоинство и гордость.
Идет первая, самая страшная зима 1941 года. Дом покрывается ледяной коркой. В квартирах жгут мебель. За водой нужно идти к проруби. Морякам на корабле тоже не сладко - тяжелая служба, а паек не намного больше, чем у жителей. И вот в этих условиях происходят столкновения людей, и самые разные чувства вспыхивают, горят, меняют свой цвет. И дружба. И любовь. И презрение, и ненависть. И гордость.
81K
iri-sa9 января 2017 г.Книга, которую можно разбить на цитаты.
Казалось бы, книга советского времени, сюжет про корабль, но читала, не отрываясь.
Рекомендую для тех, кто хочет попробовать новый жанр и увлекательное чтение.8868
Atia12 июня 2016 г.Читать далееЕсли вдруг кто будет читать это произведение, то игнорируйте нижеследующее, там я пересказываю содержание для игры в классики, а отчет слишком раздулся, и я переместила его в отдельный отзыв.
На мой взгляд, типичное советское чтиво, с достоинствами и недостатками. Главным минусом для меня стало то, что в книге про военных моряков никто в итоге не воюет, а я ждала этого до самого финала. Блокадная зима есть, это да.
В первой части, осенью 1941 молодой лейтенант Туровцев далеко не в охотку заведует хозяйством на плавбазе, сетуя, что не воюет. Это такой бытовой корабль, где квартирует начальство, перевалочный пункт для военнослужащих и для каких-то еще нужд. Хорошо же, из похода является подводная лодка, которую не чаял никто уже увидеть, командира повышают, а помощник Головин, ставший капитаном, на кадровом безрыбье предлагает место помощника Туровцеву. Головин - типичный такой воспитатель неокрепшего бойца, занимается воспитанием Туровцева потом всю книгу. Одновременно у Туровцева завязывается стремительный роман с некой Тамарой (между прочим, замужней, а мужа выставившей жить в соседнюю комнату за отсутствие всякого мужества перед лицом войны). Вскоре капитан с помощником приходят к решению переправить подводную лодку прочь от базы кораблей, дальше по Неве, рассчитывая обезопасить ее от бомбежек. И оба-на,паркуютсяшвартуются как раз напротив дома, в котором живет Тамара. Зачем, пошто? Ну ладно.
Часть вторая.
Подводная лодка встала на зимовку, бойцы квартируют у упомянутом доме, Туровцев крутит роман с Тамарой, Головин требует прекратить шуры-муры, поскольку надо полностью отдаться работе. Блокадная зима, голод. Тамару обхаживает еще и снабженец, удачно устроившийся у кормушки в блокадном городе, а по этой причине чувствующий себя всесильным. Оба отираются возле Тамары как мартовские коты. Зачем, пошто? Противно. В итоге Туровцев убеждается, что Тамара уже по умолчанию с ним рассталась и перебежала к снабженцу. А лодку, меж тем, повредил снаряд при бомбежке, и ее чуть не списали в утиль. Судно удалось отстоять, но большую часть экипажа расформировали, а оставшаяся к весне должна все отремонтировать, если все же хотят повоевать.
Часть третья.
Весна. Туровцев в любовных терзаниях и обидках на командира. Зачем-то едет выпивать с новым любовником своей зазнобы, который копает под Головина. Это заканчивается явившимся на крыльях ночи политруком, заставившим Туровцева подписать бумагу на капитана. Дело принимает очень неприятный оборот: Головин может загреметь - лучше не знать куда. Но Тамара же рассталась со снабженцем, давайте обдумывать, а вдруг ее мотивы не сводились только к "кушать стало нечего", когда она уходила от Туровцева? Тут у Тамары умирает муж, о котором никто давно не помнил, и она принимается скорбеть, став для Туровцева неприступной звездой. Сослуживцы, преданные Головину, косятся на Туровцева, поэтому он идет искать правду к адмиралу (как во все времена, прямо) и вроде бы преуспевает, судя по эпилогу, который представляет собой сухой отчет о боевом походе. Кстати, Туровцев даже как-то умудрился сбить орудием с подлодки вражеский самолет, но сам не знает как, за одну строку, в духе "упал, очнулся - гипс", книжка-то ведь не про это. Так что я уже теряюсь, про что книжка.
Разве о том, что в самую кошмарную блокадную зиму тоже продолжалась простая человеческая жизнь.4895
Цитаты
Tig30 апреля 2017 г.Читать далееВ контексте грызни и непрекращающихся попыток реформ от Минкульта привожу огромный кусок о ленинградских библиотекарях времен блокады:
"В общем, понадобилась мне для некоторой цели одна историческая справка. Кого ни спрошу, никто не знает, надо идти в библиотеку. Разузнал адрес, собрался, пошел. Прихожу, дверь заперта, но тропинка протоптана, и следы свежие. Постучал, открывает старушка в заячьем треухе, личико смятое, запухшее: «Вам чего?» — «Библиотека, говорю, существует?» — «На дом книг не выдаем». — «А читальный зал?» — «И, говорит, батюшка, в читальном вам не усидеть, оттуда и волк сбежит, а если вам в самом деле нужно, то пожалуйте в кабинет к Елене Иннокентьевне…» Вхожу в кабинет: топится печурка, светит лампа, вокруг лампы человек десять уткнулись носами в книги — мальчишка в очках, профессор в ермолке, армеец со шпалой. Заведующая, тоже старушка, стриженая, суровая, сразу видать — с дооктябрьским стажем. Смотрит на меня сквозь две пары очков: «Что-то я вас не узнаю: вы что — новенький?» — «Так точно, говорю, новенький». — «Марья Глебовна, примите новенького». Откуда ни возьмись, третья старушка, тоже в ватничке, ползет-шаркает, ноги как колоды: «Садитесь, голубчик, где вам больше нравится, кой-какие расхожие книжки у меня здесь, под рукой, а если что из фонда, так вот вам газетка центральная, а я схожу, поищу». Называю английское справочное издание, Марья Глебовна покачала головой, потом подошла к двери, кричит: «Жанна Альбрехтовна!» Является четвертая — чуть помоложе, черноватенькая, с челкой. Марья Глебовна ей говорит: «Жанночка, есть у нас „Gane's Fighting Ships“ за двадцатые годы?» Жанна подумала и говорит: «Есть, конечно, но, увы, на верхних стеллажах, туда мне не добраться, а впрочем, если мсье военный будет так любезен и подержит лестницу…» Взяла лампочку, вроде шахтерской, и мы пошли. Зрелище, доложу вам, какое не каждый день увидишь: высоченный зал разбит на узенькие отсеки, и в каждом отсеке книги — корешок к корешку, — и так от самого пола доверху. Кое-где полки обрушились, проходы завалило. Холодина собачий, хуже, чем на улице. Мне и вчуже-то жутко, а Альбрехтовна идет себе с фонариком и только приговаривает: «Осторожно, не попадите ногой в крысоловку. Наклоните голову, а то как бы на вас не обрушился „Свод Законов Российской Империи“ — он, знаете, очень тяжелый…» Я не утерпел и спрашиваю: «Вам не страшно?» А она отвечает: «Мы-то уже привыкли, а вот за книги страшно, книги портятся, и крысы ужасно обнаглели, мы делаем, что можем, прячем ценные издания, разбираем завалы, ставим ловушки, но — вы же понимаете — ловушки требуют приманки, а когда у вас всего-навсего служащая карточка, много ли вы можете выделить крысам?» Забрались в самую дальнюю щель, лестничка шаткая; я, конечно, вызвался лезть. Жанна Альбрехтовна смеется: «Ах, что вы, я сама, разве вы найдете; держите только лестницу покрепче, ну и меня — вдруг голова закружится…» И что ж вы думаете: полезла, достала, и я больше часа сидел в кабинете, делал выписки. Только присел, гляжу: первая старушка, та, что дверь отворяла, несет мне стакан кипятку, и к нему кусочек сахара — маленький, с горошинку. А? А ведь откуда у них сахар? Все из той же служащей нормы… Так вот, я вас спрашиваю, Иван Константинович, сделали эти женщины свой выбор или нет? Учтите, их никто не заставляет работать, наверно, и отчета давно уж не спрашивают. А какая сила! И я знаю — придет к таким на выучку девочка из библиотечного института, и они, не говоря ни слова про воспитание, заразят ее своей самоотверженной любовью… Одного я только боюсь: пролетит время, всех, кто пил кипяток и читал книжки в кабинете Елены Иннокентьевны, разнесет по градам и весям нашей необъятной страны, придет в библиотеку какой-нибудь свежий дядя и скажет: ну что ж, по блокадным временам эти самые старушки были еще туда-сюда, но в свете новых грандиозных задач они уже не потянут, а посему — старушек на покой, состав решительно освежить, библиотеку слить или переформировать… Позвольте, скажет кто-нибудь из старых посетителей, а преемственность, а традиции?.. Ничего, скажет дядя бодро, создадим новые традиции. И нагонит дерзких равнодушных девчонок «с высшим, но без среднего», которые тоже будут выдавать книги…"13551- Atia4 июня 2016 г.
У человеческого духа очень высокая точка плавления, он не поддается обработке холодным способом, нужны катаклизмы, а не нравоучения.
1223
Подборки с этой книгой
Произведения, которые печатались в журнале "Роман-газета"
- 453 книги
Советская классическая проза
- 628 книг
Моя книжная каша 3
- 14 928 книг
Советский военный роман
- 71 книга
Дом, ставший героем.
- 67 книг
Другие издания
