Черные герольды

Я здесь единственное, что не возвратится, – к моей скамейке, к замыслам и бредням, к поступкам и штанам моим последним и ко всему, в чем есть моя частица. Я здесь единственное, что не возвратится.

К Полям ли Елисейским или к Сене за Лунный сквер уйдет мое рожденье, простится смерть и больше не вернется, и в сутолоке, словно в запустенье, моя людская схожесть обернется и по одной отпустит свои тени.

А все с моим уходом остается, чтоб обеспечить алиби, – от пряжки до шва на башмаке, все без остатка, и грязь на каблуке, и даже складка на рукаве застегнутой рубашки.

* Светает дождь. Причесанная заново заря проглянула. На привязи тоска. И перед ширмою асфальтового запада сидит судьба моя с ладонью у виска.

Любовью выпитый, бескровен небосвод, оледеневший платиновым диском.

Табун далекий призрачно плывет в завороженном ржании английском. Я вспоминаю самого себя. Но мне не сладить с этой тишиной на древних ветра замерших полотен - ветрил покоя, слившихся в одно с сверчком тоски и сгорбившимся локтем.

Не одолеть рассветную печаль, когда струятся смальтовые пряди и я зову одиннадцатый час – И бьет двенадцатый последнего некстати.

/перевод А.Гелескула/