
Известные писатели и пенитенциарная система
jump-jump
- 967 книг
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Я здесь единственное, что не возвратится, –
к моей скамейке, к замыслам и бредням,
к поступкам и штанам моим последним
и ко всему, в чем есть моя частица.
Я здесь единственное, что не возвратится.
К Полям ли Елисейским или к Сене
за Лунный сквер уйдет мое рожденье,
простится смерть и больше не вернется,
и в сутолоке, словно в запустенье,
моя людская схожесть обернется
и по одной отпустит свои тени.
А все с моим уходом остается,
чтоб обеспечить алиби, – от пряжки
до шва на башмаке, все без остатка,
и грязь на каблуке, и даже складка
на рукаве застегнутой рубашки.

На кресте моих губ ты распята была
в эту ночь и ее возлюбила.
Твоя боль Иисусовым плачем была;
на Голгофу любви ты всходила.
В эту ночь, когда глаз ты сомкнуть не могла,
смерть веселую песнь заводила.
Эта ночь человечно сентябрьской была
и паденье мое мне простила.
Мы столь рядом, столь близко друг к другу
умрем,
мглу могильную пить станем стынущим ртом -
чашей горечи нас одарили.
Не увижу упрека во взоре твоем
и тебя не обижу. Мы будем вдвоем -
брат с сестрою - в одной спать могиле.

*
Светает дождь. Причесанная заново
заря проглянула.
На привязи тоска.
И перед ширмою асфальтового запада
сидит судьба моя с ладонью у виска.
Любовью выпитый,
бескровен небосвод,
оледеневший платиновым диском.
Табун далекий призрачно плывет
в завороженном ржании английском.
Я вспоминаю самого себя.
Но мне не сладить с этой тишиной
на древних ветра замерших полотен -
ветрил покоя, слившихся в одно
с сверчком тоски и сгорбившимся локтем.
Не одолеть рассветную печаль,
когда струятся смальтовые пряди
и я зову одиннадцатый час –
И бьет двенадцатый последнего некстати.
/перевод А.Гелескула/
















Другие издания

