Страна происхождения

Первая `большая` книга Д. Бакина - молодого московского писателя, чей голос властно заявил о себе в современной русской литературе. Публикация рассказов в `Огоньке`, книга, изданная во Франции... и единодушное призвание критики: в русской литературе появился новый значительный мастер.

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,0

77 оценок

5
43%
4
32%
3
19%
2
3%
1
3%

Ваша оценка

Прочитали 83Хотят прочитать 143

Рецензии

Artevlada
6 марта 2012
Давно уже со мной не было такого: книга прочитана, а я еще в книге. Недоумение сменяется восторгом и, наоборот, в голове роятся вопросы, на которые сама ответить не в состоянии.
Это книга рассказов. Писатель совсем не на слуху. И даже вовсе не писатель, а водитель грузовика. И не Бакин (псевдоним), а Бочаров. И еще он - лауреат премии Антибукер. Самоизолировался от собратьев по перу, уклоняется от интервью и другой публичности.
В его рассказах нет «чернухи», «порнухи», нет каких-то скандальных разоблачений – лагерных, тюремных, нет неизвестных закоулков нашей жизни, «травм поколения». Он не выступает ни «за», ни «против» чего-то, никакой идеологизации, а вся жизнь в его рассказах – это одна сплошная боль и травма.
В центре рассказов дом и семья как основа бытия, герои Бакина - в основном, немногословные и какие-то таинственные мужики народных профессий - повсеместно строят, охраняют, обретают и теряют каждый свою «страну происхождения». Он пишет об одиночестве, о старении, о смерти и болезни; пишет о том, как тяжело становиться, а потом и жить просто только мыслящим существом, какую бесконечную муку может представлять собой человеческое бытие.
Бакин изображает не столько героя и его характер, сколько муку рождающегося и разворачивающегося в пространстве жизни его сознания. И делает это точным и понятным языком. Вообще-то язык у него особый. Первый рассказ – «Листья» - я прочла не отрываясь. Я плавно скользила по нему, не чувствуя конца предложений, перетекала из одного в другое. Целое искусство плетения слов. Попробовала прочесть вслух – фразы удобно ложатся на язык. Ищу другие его рассказы, и, кажется, он пишет роман.
Читать далее
20 понравилось
8
770
Contrary_Mary
10 мая 2016
Умопомрачительной красоты штука, конечно. Семь рассказов будто бы ни о чем, но каждый хочется, что называется, "растащить на цитаты"; или, скорее, бережно распутать, высвобождая эти невозможные фразы из плотно сотканной ткани текста. Кто-то сравнивает Бакина с Платоновым, кто-то - с Набоковым; противоположные, казалось бы, полюса - но оба сравнения выглядят оправданными. Кто еще напрашивается в эту же компанию? Маркес - только полинялый или вывернутый наизнанку, с которого сошла вся "магичность", остался только бесконечный дождь в Макондо; и - может быть, совсем уже не к месту - абэвская "Женщина в песках", особенно - нежно любимый мною финал: Наконец зима кончилась. Наступила весна. В начале марта приемник был куплен. На крыше установили высокую антенну. Женщина радостно и удивленно крутила полдня ручки. В конце месяца она почувствовала, что беременна. Прошло еще два месяца. Огромные белые птицы три дня летели с запада на восток...
Но самая популярная point of reference в любом разговоре о Бакине - это, конечно, все же Платонов. Тем удивительнее, что Бакин, по собственному признанию, его не читал (а прочитав, не слишком впечатлился). Еще удивительнее, что его биография при этом полностью вписывается в "платоновский миф": замкнутый, "непубличный" автор, до конца державшийся в стороне от "литературного процесса", зарабатывавший себе на жизнь совершенно не "креативным" образом - на грузовых перевозках (ср. легендарную, точнее, мифическую метлу во дворе Литинститута). Все ли, выкормленные зимой и отчанием, в конечном счете приходят к такой образности? (Тут еще стоит отметить, что в точности ту же траекторию повторяет, скажем, Масодов - еще один загадочный писатель, но совсем из другой оперы, которого с Бакиным роднит только предельная непубличность и очевидная близость Платонову; но это уже тема для другого разговора, если не полноценного исследования).
Впрочем, уравнивать Бакина с Платоновым - при шокирующем, местами, сходстве - тоже было бы ошибкой: чем глубже читаешь, тем больше находишь расхождений. Платоновское письмо выпукло, телесно, физиологично, но у Бакина эта физиологичность платоновского текста оборачивается как бы обманкой - его герои будто бы прячут под одеждой, под кожей не мясо и кости, но темные космические пространства, морские пучины и звездные бездны; они больше похожи на стихийные силы, чем на платоновских маленьких людей, мятущихся, нищих духом, и пока те задаются проклятыми вопросами - ради чего живут и гибнут люди или умершие листья, настанет ли избавление от смерти хотя бы при коммунизме и на что вообще она, смерть, похожа, - герои Бакина уже знают ответ, видели его во сне, прочитали в звездах или, может быть, уже родились с этим знанием; им осталось только найти дорогу к окончательному его разрешению - и они идут по жизни с тяжелым спокойствием фаталистов, движимые навстречу своему предназначению. Бабка сказала — тот, кто велел нам быть, не простит; Анна сказала — никто нам быть не велел. Мы порождение взрыва.

Он уходил вверх по холму — она даже не могла себе представить отца, идущего вниз — не спеша, размеренно, по темной жесткой траве и каждый его шаг был точным повторением предыдущего и по его затылку она видела, что он смотрит вперед, но не выше своей головы, как если бы выше ничего не было, а было лишь ниже и очень редко вровень; и в этом извечном, неистребимом, неспешном движении, в этой размеренной, сосредоточенной походке не было и тени упрямства, желания куда-либо придти или от чего-то уйти; она думала — разве можно это остановить, разве можно предотвратить приход, появление этого; он уходил вверх по холму, вдавливая в землю жесткую траву своими чугунными ступнями; и ей казалось, что точно так же он способен идти через лес, не сгибая деревья, а просто уничтожая их своей тяжестью, не останавливаясь при этом ни на секунду, не так, как это делала бы стальная, многотонная машина, оглашая окрестности надрывным ревом, пробуксовывая в рыхлой земле, а так, как делал бы это полутораметровый, безмолвно движущийся предмет, наделенный весом планеты.
как-то так

Читать далее
12 понравилось
0
984
avada-ke
20 октября 2012
единственное правило, которое сумела вывести за тридцать пять лет жизни — есть одна только правда и она состоит в том, что мы живем здесь и нигде больше и только этой правды следует придерживаться, в эту правду следует верить, а все остальное ложь, потому что все остальное можно вывернуть наизнанку.
я думаю, что эта цитата и рассказ "Сын дерева"- ключи к прозе Бакина.
очень странная проза. она, как бы сказать, аутична. в ней нет времени, моды, есть главный герой и те, кто с ним взаимодействуют, но эти уже полупрозрачны. субъективное ощущение: автор вынимает слова и сюжеты с самого дна души, ему будто нет дела, что это кто-то прочтет, но при этом слова сверкают самыми яркими гранями.
я думаю, что Бакин совершил самое большое чудо, которое подвластно писателю: он рассказал самые обычные, хотя нет не обычные, но бытовые истории ( один мужчина любил женщину, а она от него ушла, а потом вернулась, а один старик совсем спятил от своей скупости, а другой выращивал цветы и его не любила дочь и т.п.), но рассказывает их так, что с них слетает вся шелуха и пыль, просто не верится, что мы сталкиваемся с этим каждый день, а это же настоящие трагедии и самые нутряные, забытые чувства. а мы их не видим, не потому, что они такие отталкивающие, а просто кажется, что здесь не на что смотреть.
мой внутренний критик-аналитик полностью отключился на этой книге. я верила каждому слову, пропускала через себя. и оглядывая свой читательский опыт, я не могу вспомнить книги, впечатлившей меня больше.
хотяя если по-честному))

с таким же доверием я читала Лукьяненко и Дяченко...но мне было 13 лет! так что это скорее еще один комплимент Бакину:)
Читать далее
10 понравилось
4
597