Марина Цветаева. Неправильная любовь

Цветаева очень близка мне по духу. Ее творчество – это особый мир, те слова и чувства – всё тайна. Я люблю ее творчество, и никогда не перестану любить. Это поистине удивительный человек того времени.

Цветаева для меня загадка. И тайна. И любовь. Вот так с первой строчки стихотворения влюбиться в ее поэзию. Когда она выделяется среди других своей волшебной магией слов. Когда отчаяние в каждой строчке и вместе с тем – смысл жизни.

Я люблю поэзию. Люблю ее с детства. Я прочитала много стихов разных авторов. Вместе с Цветаевой люблю Ахматову. Я всегда их сравнивала. Но они не похожи. Если у Ахматовой стихи полны грусти и меланхолии, то Цветаева – это борец за свою любовь, когда отчаяние борется с надеждой.

О чем эта книга? Конечно же, она – о женщине. Женщина, которая подобна стали, железное сердце, отчаянная жизнь на грани смерти, и в то же время – это надежда, как корни впустившая в жизнь.

Книга меня поразила, она мне помогла понять глубже душу моей любимой Цветаевой, она открыла мне те страницы, которые были для меня закрыты. Цветаева – ангел, ее жизнь – это пламя, которое никогда не погаснет и останется с людьми на века. В книгах и в памяти русских, и других национальностей, которые познают русскую душу.

Как же я рада, что я русская, ведь читать в оригинале поэзию Цветаевой – это праздник души. И ещё вдохновение. Я не перестану, наверное, восхищаться тем, как она могла сложить слова в поэзию при этом, чтобы всё было покрыто неизъяснимым.

Для меня это книга лучшее, что я читала за последнее время. И я благодарна, что у меня есть возможность читать такие книги, Цветаева – это букет нежности и в тоже время - твердый гранит. Спасибо автору за такую интересную и полную жизни книгу.

Да будет Цветаева вечно в моем сердце. И ее стихи на дне моих глаз. И слова заполнят всю душу.

Довольно сложно поставить оценку этой книге. Здесь столько эмоций, что невозможно оставаться отстраненной, невозможно воспринимать прочитанное не сердцем, воспринимать не душой… Тем более, что и о душе здесь очень много.

Душе, чтобы рождать стихи, нужны впечатления. Для мысли впечатлений не надо, думать можно и в одиночной камере.

Людмила Бояджиева известна как автор остросюжетных, а если быть точнее, женских романов. Видимо отсюда такая эмоциональность в повествовании, такое не равнодушие к материалу, к героям, к жизни вообще. Это и хорошо, и плохо одновременно. Автор очень старается не выдавать своих пристрастий и показывает Марину и ее окружение такими, какими видятся они ей по дневниковым записям и сведениям из биографий. И потому герои ее живые, изменчивые, непостоянные… их то начинаешь любить, то вдруг понимаешь их стервозность или эгоизм. Марина то восхищает, то вызывает непонимание и даже разочарование. Эмоциональность, приятный, бодрый слог и яркая, почти художественная образность только усугубляют все эти порывы. Пока читаешь, словно живешь в том же мире, переживаешь все очень остро и болезненно. Но вместе с тем, Бояджиева не просто выставляет перед читателем факты, и так многим известные, она пытается объяснить, что могли чувствовать ее персонажи, почему поступили именно так. Сложно поставить оценку… Ставка в книге сделана на любовные отношения Марины Цветаевой, ее измены, влюбленности и потери, ее страсть и ее жизнь. В общем-то, книга так и называется, Неправильная любовь. Вместе с тем, не утеряны и другие ценности. О творчестве много и интересно, о характере, о силе. О многом, очень многом. И если художественность вначале мешает, ведь настроен на публицистику, то позже подминает под себя, заставляет впитывать информацию и, как я уже говорила, переживать ее собственным сердцем. Все же 9.

Пожалуй, аннотация в сочетании с названием и обложкой сбили меня с толку. Я ожидала подробностей романа Цветаевой и Парнок, пыталась угадать — какую из любовей великого Поэта автор представит «неправильной»: «первую катастрофу в своей жизни» или любовь к Сергею Эфрону? На слова о том, что последовало дальше: «эмиграция, заговор, нищета, болезни, возвращение, самоубийство...» я почти не обратила внимания, тем более, что иных биографических произведений о Марине Цветаевой не так уж и мало, но я (к стыду своему) до сих пор не прочла ни одного. Так что вначале я, можно сказать, обрадовалась, когда поняла, что «Неправильная любовь» — это не только про замужество Цветаевой и ее роман с Парнок, а вся ее биография, пусть даже под этот жанр она не подходит.

Почему не подходит?

Биографии так не пишут. Хотя одна книга Бояджиевой уже противоречит этому утверждению, значит все-таки пишут и так. И все же, в моем понимании, биография — это изложение фактов, основанных на дневниках, переписке, задокументированных воспоминаниях людей, имевших честь (или несчастье, кому уж как повезло) общаться с героем биографии, быть свидетелями событий, произошедших в его жизни. В моем понимании, в настоящей биографии нет места отсебятине: автор, если сам не успел или не сумел засвидетельствовать хотя бы один эпизод из жизни своего героя, не может и не должен описывать его мыслей и чувств. Автор биографии даже разговора героя с кем-либо передать точно не может, если только сам не стоял рядом с диктофоном, либо должен сослаться на источник. Людмила Бояджиева постоянно нарушает эти правила, значит «Неправильную любовь» нельзя считать биографией (ИМХО).

Бояджиева все время пытается «охудожествить» свою работу. И кое-где даже делает это удачно: начало мне, например, понравилось, старательная стилистика, в работе со словом ощущается кропотливость. Попытка романтизировать и мистифицировать печальный конец — даже вполне любопытная. Неплохой художественный фильм, я думаю, получился бы по мотивам биографии Марины Цветаевой, если бы за основу сценария взяли «Неправильную любовь». Но вот художественной книги не получилось. То есть, это и не биография и не беллетристика, нечто среднее, причем и то, и другое — на тройку, кое-где даже с минусом. Художественного запала и кропотливости в работе со словом Бояджиевой хватило страниц на 40, не более. В остальном ощущается стилистическая небрежность, а кое-где неразборчивость фактов. Биографию Цветаевой под авторством Виктории Швейцер я не смогла читать, потому что там недостойный Марины Цветаевой деревянный язык. Но и у Бояджиевой местами не лучше; любимое слово «ведь».