Фурцева

Знаете ли вы, что: • основной источник дохода для перевооружения нашей армии в 1930-ые годы – продажа водки • по инициативе Ворошилова в 30 годы введён закон, по которому уголовная ответственность распространялась на подростков (вплоть до расстрела) • во время войны карточки на продукты были в первую очередь введены в Москве и Ленинграде • в 1941 году на станциях столичного метро во время воздушных налетов родилось двести семнадцать детей Млечин мастер раскидывать по книге именно такие факты. Фактуры, духа времени, описаний фактически нет, но факты на несколько минут парализуют сознание, так что на блёклость текста перестаёшь обращать внимание. Фурцева в первых главах – персонаж лишённый индивидуальности. Она похожа на собирательный образ барышни из фильмов 30 годов, да вот хоть персонажей Валентины Серовой. Бойкая, весёлая, не шибко грамотная, но активная и старательная. Никаких интересных историй, разве что – в двух строках – сплетня про тайный брак. Война, и снова больше про Москву и всю великую страну, но не про Катерину Фурцеву. Про неё только обрывочные факты: эвакуирована, мать сказала рожать – родила… Ага, пипец подкрался незаметно! Тут автор вдруг впадает в сентиментальность и начинает рассуждать о мужском и женском. Ей богу, хуже, чем бабки на завалинке. Уровень обобщения запредельный: а вот женщины такие ревнивые, а вот мужчинам всегда есть куда пойти, а вот место женщины на кухне (Фурцева согласилась бы?), а вот место мужчины в строю, а вот женщины… а вот мужчины… Не знаю, долгий опыт работы во всяком глянце что ли сказался? Ещё хуже доморощенный психоанализ: все беды Кати Фурцевой от того, что папеньку её убили на войне, когда ей было четыре года. Она его, правда, почти не помнила, но всё отсюда, факт. Стиль автора при этом бойкий, но пошловатый:

Крушение брака оставило глубокий шрам на всю жизнь.

Дальше – больше. Автор словно забывает о своей героине и вставляет огромный кусок текста о жизни Москвы в конце 1941 года. Потом, словно спохватившись, добавляет: обо всём этом она узнала, когда вернулась. Ну, ещё бы содержание «Войны и мира» пересказал, а потом написал: это была её любимая книжка. О личной жизни – скороговоркой и опять на уровне слухов. О работе так, что понимаешь, ничего Фурцева не делала, так бумажки перекладывала. Поэтому Млечин возвращается к «интересному» – как ловили во время войны шпионов. И даже рассказывает историю про артиста Вельяминова, до кучи. В общем, более халтурную и бестолковую книгу я давно не видела. Назвать её следовало бы «Отовсюду обо всём. И чуть-чуть про Фурцеву».

В книге практически нет никакой информации о детстве «самого красивого министра», будто сразу после рождения она встала за ткацкий станок, а оттуда — прямиком на начальственные должности в комсомоле. На протяжении первой половины опуса автор распространяется об образе жизни, распорядке дня и психическом здоровье Сталина в последние годы жизни и его поздних застольях с членами политбюро, где они в буквальном смысле плясали под дудку вождя, напиваясь в умат и кидаясь друг в друга едой. Во второй половине книги Млечин поёт дифирамбы Хрущёву, умиляясь его искренности, энергичности и смекалке. В целом, повествование представляет собой бесконечный парад первых и вторых секретарей всевозможных райкомов и горкомов, в конец запутывающих читателя. Биограф перескакивает с одного партийного функционера на другого и лишь иногда, опомнившись, добавляет нечто вроде: «Об этом Фурцева знать не могла». Дальше — очередные порции сенсационных авторских догадок: вроде тех, с кем Сталин ходил в туалет, в кого он кидался помидорами, и сколько слоёв жира было у Маленкова. В общем, те же «симптомы», что и в ЖЗЛ-ке Млечина о Фрунзе. Но ведь мы знаем, что при желании автор мог бы дать вполне колоритный, исчерпывающий портрет героини, с чем он прекрасно справился в книге о другой женщине-министре — Александре Коллонтай. Здесь же имеет место портрет эпохи, но не личности министра культуры СССР, оттеснённой на самый дальний план повествования. Естественно, никакого представления о том, каким человеком была Екатерина Алексеевна Фурцева, в чём состояли её горести и радости, победы и ошибки, у читателя не складывается. Довольствуйтесь, мол, тем, что некоторые коллеги считали её миловидной, элегантной женщиной и периодически засматривались на её ножки. Заявленного расследования тайны смерти Фурцевой также не состоялось: вроде, Млечин последовательно сводит всё к самоубийству, а потом оказывается, что его как бы и не было... Спрашивается, стоило ради этого пшика дочитывать до конца?

В Москве на доме, где многие годы жила Екатерина Фурцева висит мемориальная доска: «Здесь с 1949 по 1960 жила выдающийся деятель культуры Екатерина Алексеевна Фурцева». Доска, разумеется, очень спорная. Начиная с того, была ли Екатерина Алексеевна деятелем культуры как таковым, а уж тем более выдающимся? Говорят, что она была душителем любого творчества, вымогала взятки за командировки у Галины Вишневской и не позволяла Ролану Быкову играть Пушкина, на которого он был страшно похож. Или, быть может она, наоборот, старалась защитить деятелей культуры от тяжелой руки советского чиновничества. Благодаря Фурцевой в Пушкинском музее появились картины Шагала, а театр «Современник» не только не был закрыт, но его главный режиссер Олег Ефремов получил назначение в первый театр страны, во МХАТ. Вообще, как так получилось, что имя далеко не первого человека в государстве (министру культуры даже спецсвязь или служебная дача не полагались) пережило не только эпоху, но и до сих пор на слуху. В отличии от многих ее более успешных коллег (кто теперь помнит кто такой Фрол Козлов? А ведь он считался основным претендентом на кресло Хрущева) о личности Фурцевой спорят до сих пор, сплетни о ее поведение до сих пор будоражат сознание бывших советских людей. Книга Леонида Млечина про Екатерину Алексеевну вероятно должна была создать некий целостный образ бывшего министра культуры. Но, к сожалению, не создала. Одной из основных особенностей всей серии «Жизнь замечательных людей» всегда был тот факт, что герой книги изображался не сам по себе, но был вписан в окружающую его действительность, рассматривался в контексте эпохи. С книгой Леонида Млечина это правило сыграло отвратительную шутку. Фурцева потерялась на фоне времени, особенно это чувствуется в начале книги, когда автор касается военных и первых послевоенных лет жизни своей героини. Млечин гораздо больше места в книге посвящает рассказу о преступлениях Сталина, об эвакуации людей из брошенной начальством Москвы, а о скромном секретаре райкома просто забывает. Можно сказать, что главным героем первой половины книги неожиданно оказывается «вождь всех народов». Млечин громит Сталина, вываливая на читателя гору необработанных свидетельств против тогдашнего первого лица Советского государства. В ход идет все: от неумения ездить верхом (якобы именно по этой причине Парад Победы принимал Жуков), до привычки напиваться коньяком и кидать в потолок дефицитные помидоры. Фурцева попала в окружение Сталина лишь в самом конце его правления, а значит, плохо понятно какое отношение эти колоритные эпизоды имеют к основной теме книги. Единственное объяснение известная любовь публицистов горбачевских времен сводить любой вопрос российской истории к осуждению товарища Сталина. Леонид Михайлович, это уже давно не модно и малоактуально. Что же до глав, посвященных деятельности Фурцевой на посту министра культуры, то тут Млечин вместо того, чтобы подробно остановиться на ее деятельности уходит в пересказ (часто с опровержением) всевозможных баек и сплетен, преследовавших Фурцеву всю ее жизнь. Рассуждения же автора о причинах смерти Фурцевой настолько туманны, что не позволяют читателю сделать какие-либо выводы. Я абсолютно уверен, что книга Млечина абсолютно не закрывает тему о роли «самого элегантного советского министра» в советской истории. Более того, к сожалению, она эту тему даже не приоткрывает. «Молодая гвардия» выпустила не более чем размышления на заданную тему.