Три времени ночи. Повести о колдовстве

— Но умоляю вас на прощанье, поверьте хоть в то, что дьявол существует! О большем я уж вас и не прошу.

Михаил Булгаков «Мастер и Маргарита»

Признаюсь, что я совершенно сознательно приобретала этот сборник. Более того, я даже на него охотилась. 92-й год – библиографическая редкость. И вот книга появилась, я заказала, получила. И что же? Меня обманули! Мне подусунули гораздо лучшую книгу, нежели я ожидала.

Я думала, будут какие-нибудь псевдоготические истории: писательница XX века, действие происходит в XVII, истории о женщинах. Что там может быть? Макабр, шабаш, варево с сушеными лягушками и кровью висельников, бущующая толпа («Сжечь ведьму»!), пытки, костер, возможно, чья-то неутоленная похоть, самооговор.

И что же я нашла? Изысканную психологическую прозу, летящий стиль, подвластный внутреннему ритму, порой страстный, иногда гневный, а временами отчаянный. И вдруг остановка, момент пустоты, отстраненности, и тогда герои застывают на мгновениев своих неестественных позах, с неясными эмоциями на лице, а автор читает нам небольшую лекцию об обстановке в ту эпоху, о толпе, об изломанных душах.

Умные фразы, красивые, афористичные. Иногда черезчур умные и красивые, это немного раздражало – посреди живой истории увидеть женщину в очках, разъясняющую читателю, что к чему. Но вот автор снова растворяется в сюжете, и ты прощаешь Франсуазе Малле-Жорис её интеллектуальные игры словами. Она то отделяется от своих героинь, то сливается с ними, погружаясь в бред одинокой потерянной души. Особенно это ярко представлено в первой повести «Анна, или Театр».

Пока я читала, мне несколько раз вспоминался Олдос Хаксли с его «Луденскими бесами». Не скажу, что присуствует подражание, но что-то вызывает ассоциации. Вторая же повесть о мятущейся Элизабет навеяла Стендаля, даже не знаю почему, я так давно его читала, что уже не помню, каков его стиль. Стендаль был, пожалуй, первым психологом в литературе, болезненная жертвенность и страстность Элизабет пришлась бы ему по вкусу, равно как и самолюбивые амбиции избранника.

Третья повесть «Жанна, или Бунт» напоминает коллективный бред. Люди рассуждают о свободе воле и несутся к предопределенному, у них так мало выбора. Жертва и судья в одной связке, в одном страстном порыве, в объединяющем желании поверить хоть во что-нибудь. Ведьма, которая всю жизнь бросала вызов Богу, чтобы получить хоть какие-то знаки его существования, и судья-маньяк, которому нужно не формальное признание, а подтверждение того, что она действительно видела дьявола. До Бога далеко, но дайте нам хотя бы Сатану, потому что если есть он, то должен быть и Тот, второй, укрытый своим молчанием.

Все три повести совершенно разные: первая, как картина Рембрандта; вторая – изящный медальон, где за измученным лицом женщины виден полуразмытый силуэт мужчины; третья – застенок, из которого нет выхода . Но все эти истории объединяет одно и то же – изломанное детство и отсутствие любви. В мире, где нет любви, правит паранойя. Парадоксально, что единственный персонаж, в котором проявляется вдруг живое и настоящее чувство – палач. Все остальные играют свои роли и не могут из них выйти. Они готовы продать душу кому угодно, лишь бы почувствовать существование чего-то за пределами этой безысходной жизни.

– Лоран, Лоран, неужели нет ничего другого? В холодных глазах Лорана вдруг вспыхивает бесконечная грусть зверя в клетке, сомнение, которое может быть и надеждой. – Я не знаю, девочка, я ищу.

Три повести о женской судьбе в период , когда такое понятие , как ведьма вовсю было распространено. Три судьбы такие разные , но окончившиеся одинаково костром. Как они непохожи друг на друга. И если в первой повести точно присутствует тот шабаш, что обычно и описывают в литературе, в третьей уже не то , а вторая с ним совсем не связана , и совершенно непонятно почему людям и судьям чудилось колдовство. Хотя конечно автор объясняет все то что как то приближало их к этой категории. Я совершенно не того ждала от книги, и только в третьей были пытка, были допросы, хотя главное там совсем не это. Борьба Жанны с ее палачами и судьей хоть и закончилась костром, но в ней идет диалог между двумя людьми, идет противопоставление высшего класса и низшего, мужского взгляда на жизнь и женского. Очень интересно описана эта борьба умов. Не менее интересно и то , что привело ее на костер. А вот первую и вторую повесть я не до конца поняла и приняла. Особенно непонятна вторая. Женщина , которая привела к казни человека, которого она вроде полюбила , но ее добродетельные нравы, ее борба с самой собою была странной и непонятной. Конечно мне не понять тех экзальтированных особ, которые нравственность, добродетель ставили выше всего, доводили себя до конвульсий, припадков . Но здесь мне казалось, что все же была болезнь. В первой же повести идет речь совсем о молодой девочке и ее попытке как то привлечь к себе внимание окружающих, выделится. Жалко ее было в некоторые период ее небольшой , но полной приключений жизнь. Были ли эти три женщины колдуньями? Нет конечно . Но то, как люди выбирали себе жертву, было интересным и интересно как сами жертвы это оценивали и вели себя, как они пришли к этому . Главное в книге для меня было отношение автора к религии, к христианству вообще, к его извращениям, к порокам многих. Нет, я не получила от книги того, что ждала и потому она меня не очень заинтересовала, хотя с психологической точки зрения эта книга интересна.

Есть книги, по которым шагать легко, как по ровному асфальту, или приятно, как по сельской дороге в летний денёк, а то и депрессивно-тоскливо, как по кочкам в гнилом болоте. По этой книге идешь как в грязи по колено. Вовсе не потому, что сюжет облеплен человеческими пороками, как грязью, или насыщен противными и отвратительными людскими грехами, нет. Просто идти по тексту тяжело, идешь, продвигаешься, хоть и не тонешь, но еле тащишься, увязая и чавкая сапогами в вязкой метафизике души и экзистенциальной философии. Повествование нельзя назвать скучным, неинтересным, но оно требует сосредоточения для постижения сути ведьминского конфликта. Довольно трудно пробираться сквозь теологические споры о морали, грехе и добродетели, о боге и дьяволе, через аллюзии к забытым нынче произведениям, через многословие повторения одной и той же идеи. Старомодный язык с его витиеватой ироничностью, длинными предложениями, а то и зевотным суемудрием заставляет удивляться, что произведение написано в наши дни, а не в средневековые времена описываемых событий, кстати, подтвержденных в архивах. Да и колдовское название сборника настраивает на мистический лад мрачного средневековья. А вот совершенно напрасно читатель будет ожидать в этих повестях загадочных чар, действующих сатанинских ритуалов и пригодных к практическому использованию шаблонов заклинаний. Эти три истории вовсе не о ведьмах, и главное здесь вовсе не суды и костры, а о людях. О людях, которые делали из других людей нелюдей. Это печальные истории, истории борьбы. Истории о нелюбви, об унижении, о недопонимании. Наверное, это книга о психологии. Что будет, если не любить ребенка? Или если любить слишком сильно? А что будет, если не любить себя? Автор отвечает на эти вопросы с сочувствием, без осуждения, но с фатальным состраданием. Однако мне не жаль героинь этих повестей, мне даже они по-своему неприятны, но я признаю несомненную силу их характеров и испытываю к ним подобие почтительности как к неординарным личностям. Три женщины безусловно оригинальные и цельные натуры, которые могли бы занять важное место в жизни, принести большую пользу обществу и своим близким, доставить людям радость и любовь. Тем самым и самим обрести счастье. Мне жаль было наблюдать за скорбным сочетанием обстоятельств, которые привели к разрушению их особенных судеб и ломке их характеров. В результате загнанный в угол, не нашедший достойного выхода уроборос их души все же пожрал самоё себя. Каждая из них страдала, не в силах оставить заметный след в жизни. Анна, дочь пьяницы и примерная монашка, пылала жаждой власти и внимания, готовая для этого встретиться с дьяволом лицом к лицу. Ее рассказ «Анна, или театр» понравился мне, кстати, меньше всего. В названии не зря упоминается театр, ведь именно актерскую игру напоминает короткая жизнь главной героини. Среди трех героинь именно у нее была наибольшая степень свободы воли несмотря на страдания детства и юности. Тем не менее эти лишения разожгли в ней страстное желание выделиться из серой массы, пусть даже благодаря темной стороне своей души. Элизабет, героиня второй повести «Элизабет, или Безумная любовь», жаждущая любви, заключенная в тиски лицемерия и каждодневной слежки, ушла в мир фальшивого обманчивого покоя, не сумев распознать свои истинные чувства и примириться с ними. История Забет вне времени и пространства. Теперь, наверное, здесь применили бы термин «токсичные родители». Ребенок, столкнувшийся с такой извращенной любовью и объяснением греха, потом был неспособен справиться с этим взрослым чувством.

«Благодаря матери она составила понятие о любви как о чем-то жестоком, страстном, но все же притягательном. Встреть Элизабет любовь в другом обличье, она бы ее не признала.»

Любовь, которая могла бы быть спасением, стала погибелью. Жанна, героиня повести «Жанна, или Бунт», дочь цыганки, внучка цыганки, бунтарка, воочию наблюдавшая сожжение матери, не имела возможности обратить свою силу на пользу людям. Ей пришлось делать то, в чем нуждались приходящие к ней, заставляя ее соответствовать их ожиданиям. Все они соучастники греха. Самый сильный характер, самая волевая натура, борец, психолог, умный и страстный оратор, открыто сопротивляющийся миру и отстаивающий свое мнение – этот типаж лишен лицедейства Анны и вялости Элизабет. Здесь особенно явно противопоставление женского образа мужскому персонажу, хотя и в остальных историях мужские образы не отличаются положительностью. Всех героинь к трагической развязке подгоняли не чертовские козни, не происки Люцифера, и даже не инквизиция как первопричина, а окружающие люди, как злые, так и добрые, близкие и незнакомые, любопытствующие, сплетничающие, напуганные и ждущие перемен. Что уготовили таким личностям жители, если не судилище и костер?

«Тогда бы они ограничились тем, что не подпустили бы ее к честным людям, лишили бы источников существования, пусть бы она ушла отсюда, сменила имя, как мать, так же как она, развратничала и воровала, — это, конечно, тоже грехи, но грехи отнюдь не сатанинские, — и если бы она согласилась опуститься на дно, нищенствовать, попрошайничать, пожертвовала бы своей красотой, здоровьем, душой (но обычным способом, как, впрочем, уготовано всем), ее оставили бы в покое и дали бы спокойно умереть на своем убогом ложе от голода, холеры или чумы, то есть она прожила бы нормальную человеческую жизнь.»

Но их подгоняли, как охотники на облаве толпой теснят в ловушку загнанного зверя. И мне жаль этих затравленных судеб, жаль, что им отказывают в свободе чувств, свободе мышления. Среди их гонителей представители обоих полов, но большинство - мужчины, с самодовольным презрением называющие женщин созданиями без разума, мятежницами, бунтовщицами, а значит – ведьмами. Удивительным образом с этим сборником я прошла гамму оценочных суждений – от порыва бросить сей философский трактат на первых же страницах, до высокой рекомендательной оценки для тех, кого интересуют истории необыкновенных женщин.