Код розенкрейцеров

Коридор вел в бесконечность. Следопыт двинулся на поиски унитаза. Тьма обступала нашего героя, а во тьме может таиться что угодно. Куда же идти? Он решил двинуть направо. Коридор был длинен, как путь в преисподнюю. Какая-то дверь. Он осторожно толкнул ее. Закрыто. Еще дверь.

Вышеуказанный квест следопыта с унитазом - самый эффектный эпизод за всю книгу. На втором месте совет интеллигентной библиотекарши мужу-рогоносцу поехать отлупить свою жену, следуя заветам Ницще, атата, как это, не читал Ницще?

1959 год, ЮЭСЭСАР. Дачник-неудачник Егор за время деревенского быта обнаруживает некие дневниковые записи иноземного товарища Пеликана, из которых следует, что накануне грядущей Великой Отчечественной в Россию из Праги были переправлены дети-близнецы, обладающие некими способностями (чуете, тайной запахло, повеяло, прямо надуло!). Егор тетрадочки прочел, как сумел, потом про них чуть подзабыл, а потом понеслась. Тут и мужичок - любитель истории, и лаборатория КГБ, и СС, и фраера, которым разное мерещится, и слишком деловые женщины-медики.

Я честно ждала, что называется, iconic terror. Ну ладно, хотя бы саспенса. Но нет. Обойдусь я лишь парой типа страшных эпизодов про бритву, но тут надо серьезно напугаться где-то еще до, чтобы тебе просто по инерции было страшно и тут. В итоге практически вся книга - это передача тех самых дневников Пеликана туда-сюда, походы в гости по утрам и вялое развитие интриги, которое развилось - вы не поверите - в никуда. Подоплека всей истории и небольшие нарочные несостыковки легко читаются между строк, так что особой остроты в романе нет. Тем не менее, какое-то время надежда на эпичное упорно жила во мне. Сначала я надеялась на то, что сила близняшек укокошит пару городов, но поняла, что калибр не тот. Потом в дело затесались спецслужбы, и мне стало казаться, что все придет к политическому роману типа покушению на Самого. Но нет. Затем, когда в тексте всплыла тема того, что эти сверходаренные дети - не первый случай в истории, и в один прекрасный момент они начинают противостоять друг другу, что заканчивается катаклизмами истории и смертью одного из них (пример: появление Распутина и Пугачева), я в предвкушении потерла руки. "Вот! Сейчас!" - мысленно призывала я автора реализовать мои видения, где орды одержимых силой воли близняшек подопытных людей будут бросаться друг на друга в неистовой борьбе противостояния брата и сестры в закутках населенного пункта России, города N. Чтобы моря крови мостили улицы, чтобы всё не ограничилось великим следопытом (см. выше про унитаз). В воздухе будет витать тревога и ужас, крики, все такое. Этого я тоже не дождалась. Дождалась я в итоге стеклянного гроба и великой морали, но, как все уже поняли, делу это не помогло.

Потому что глава за главой все скучно и уныло. Перлов мало, экшена мало, а вот болтовни много. Проскальзывает раз интересная толковая тема, что все эти способности не во зло, а во имя защиты себя и семьи. Да, редко, но действительно мелькают годные идеи, которые можно было бы развить. Но потом махачи с ребятами из КГБ, шалаши, таинственные рыбаки и реинкарнации на общем фоне постоянных рассуждений про ордена, масонов и рыцарей ставят все на свои унылые места, что не добавляет происходящему динамики, но добавляет зевков читателю.

Зато Россия опять центр мира. Именно здесь есть то самое, что ищут пожарные, ищет милиция, чтобы мир встряхнуть и вифлеемскую звезду увидеть. И деловые деревенские женщины оказываются куда сильнее и проворнее агентов в штатском, сильнее которых в этом романе вообще все. Не сюжет, а беготня, причем чем ближе к финалу, тем меньше ясности, словно в голове автора крутилось сразу несколько вариантов развития сюжета, но в итоге он так и не выбрал, какой четко использовать. Что привело к тому, что финал романа Алексей Атеев слил. Плюс ко всему раздражал стиль повествования, словно нарочно подобранный под "а сейчас, маленький мой друг, я расскажу тебе сказочку, да не простую, а мистическую". И это вот "наш герой", и многократное уменьшительно-ласкательное, и "лихие" повороты сюжета - все это не только расширяет бездну отчаяния и скуки в этом романе, но и местами наводит на какие-то совсем подозрительные мысли насчет задумки автора.

Как итог - ни тебе хохмы, ни тебе динамики. Увы, годной истории не получилось, получилось мельтешение персонажей на одном пятачке земли и восхваление мистического, которое живо, несмотря на призрак коммунизма. И вообще, главное - это простое человеческое счастье.

p.s. котировать женщину в одних трусиках, как полуголую - это пять.

Тайны, мистика, масоны, Розенкрейцеры, шпионы, Секты, магия, СС, КГБ, телекинез,

Калиостро, Сен-Жермен, Престарелый джентльмен, Древо жизни, злые боги, Тамплиеры, педагоги,

Вечный жид, волшебник-брат И сестренка-телепат, Пуп Земли, секретный план, Воскрешенный уркаган.

Тут и сказочке пипец, Стрёмный скомканный конец. Должен вам признаться сразу: Я едва не выпил яду

От досады на себя, Что три ночи и три дня Эту книжицу мусолил, Мозг себе взорвать позволил.

Сохраните лучше кэш. Не читайте этот трэш.

Читая Атеева, ловишь себя на странной мысли: ты вроде следишь за сюжетом, но на самом деле следишь за ощущением. Разговоры о войне, орденах и тайных обществах — лишь внешний слой, удобная оболочка для куда более холодной идеи. Мир в «Коде розенкрейцеров» ведёт себя так, словно события происходят не потому, что кто-то их решил, а потому что пришло время. Люди — от спецслужб до посвящённых — скорее стараются успеть к назначенному часу, чем изменить ход событий.

Книга не столько про орден, сколько про потребность верить в центр управления. Девяностые, когда она написана, были идеальной почвой для таких историй: эпоха, когда официальные объяснения рухнули, а на их месте выросли теории, ордена, версии. Атеев показывает не заговор, а ощущение заранее запущенного механизма. Главный вопрос звучит почти буднично: если бал уже идёт, кто включил музыку — и приглашали ли нас вообще?

Откуда у автора все эти сведения — ордена, Приорат Сиона, розенкрейцеры, разговоры о скрытых дирижёрах истории? Девяностые — не эпоха поисковиков. Но мир трещал по швам, и люди судорожно искали объяснения. Газеты, переводы эзотерики, слухи, полуисторические расследования — всё это ходило быстрее, чем современные мемы. В вакууме возникли тайные общества и идея, что у хаоса есть режиссёр.

Атеев начинает с исторического факта — предательства Чехословакии. На первый взгляд это просто политический контекст, но он работает как толчок: если страны так легко сдавали друг друга, значит, решения принимаются где-то над ними. Сначала дипломатия, потом спецслужбы, потом ордена, и в итоге события выходят за рамки любой структуры.

Приорат Сиона в девяностые уже гулял по оккультным текстам и псевдоисторическим публикациям. Атеев подхватывает волну как атмосферу, а не сенсацию. В его мире все слышали о скрытых организациях, все допускают существование некого центра, но никто не может сказать, где он. Чем больше персонажи обсуждают заговоры, тем сильнее ощущение, что они сами лишь участники чужого сценария.

Тема времени проходит через всю книгу. Не «мы решили», а «пришёл момент». События разворачиваются по циклу, как будто есть своё расписание. Орден не управляет ими — он просто знает, когда должны произойти ключевые моменты. Спецслужбы пытаются вмешаться, но выглядят как люди, которые пытаются остановить поезд, уже идущий по маршруту. Всё происходит вовремя. Слишком вовремя. И это создаёт ощущение холодной неизбежности.

Особенно показательно, что центр событий — не столица, а провинция: маленький город, кладбище, склеп. Пуп земли оказывается там, где реальность тоньше. Пока великие структуры спорят, решающие события происходят в тихих точках, где никто не ждёт ничего важного. Главные вещи всегда на периферии. Центр мира — не география, а момент.

И вот возникает главный вопрос: кто правит бал?
Сначала кажется — тайные ордена, потом — государства, потом — история. Но ни один вариант не работает до конца. Орден знает, но не решает. Спецслужбы вмешиваются, но не успевают. Люди верят, что управляют процессом, но оказываются на шаг позади. Бал идёт, только дирижёр не из числа гостей.

Символика жертвы подчеркивает это ощущение. Пеликан, кормящий птенцов собственной кровью, — образ самопожертвования и трансформации. Проводник через который происходит переход. Не герой и не злодей — функция. Механизм запускается, и кто-то становится частью процесса. Не «избранный», а «назначенный».

В итоге «Код розенкрейцеров» — медленное смещение координат. Он не пугает напрямую и не доказывает существование заговоров. Он показывает, как легко человеку поверить в любой центр управления, лишь бы не допустить мысль, что события могут разворачиваться по логике, не зависящей от человеческой воли. Бал уже идёт. Музыка звучит. И главный вопрос не в том, есть ли дирижёр, а в том, уверены ли мы, что различаем, где сцена заканчивается и начинается жизнь.