Стихотворения. Озарения. Одно лето в аду

Дежурная фраза для подобных случаев: "Всех хороших поэтов знать невозможно". Своего рода пароль для самой себя. Тогда отзывом будет: "Но составить представление имеет смысл". Имеет, особенно когда это не просто ликбез в рамках культур-мультур, но настойчиво стучащееся к тебе с разных сторон имя. И не то, чтобы прежде не доводилось слышать об Артюре Рэмбо. Им пронизано культурно-информационное пространство.

Взять хоть чарующие элюаровские эпиграфы к Саган. Слышала, что на Поля Элюара большое влияние оказал Рэмбо. Или "Заблудившийся трамвай" Гумилева. Уже в названии прямая отсылка к "Пьяному кораблю". Тот же поэтический прием, какой впервые использовал основоположник символизма - прямое отождествление себя с неодушевленным предметом, пребывающим в движении (если честно, не очень люблю "Трамвай"). Набоков его переводил. У которого и проза как стихи, а теми, что подарил вымышленному персонажу, с юности смертельно ранена. Угу,

"Из комнаты в сени свеча переходит..."

А тут случилось читать "Ароматы кофе" Энтони Капелла, такая славная книга, второй месяц уже со мной. И не потому что мучаю. Наоборот, по чуть-чуть перед сном для отдохновения души. И там в африканском периоде странствий героя упоминается молодой француз, талантливый поэт, ныне умерший. Прежде он снимал склад, который теперь арендует англичанин и тоже подвизался в кофеторговле. Столь же неудачно. По возвращение героя в Лондон, его начинают расспрашивать о Рэмбо, успевшем стать легендой. Не самое сладостное чувство для человека пишущего - быть объектом интереса только в качестве посетившего мемориальные места другого пишущего.

А сегодня в "Щегле" Донны Тартт наткнулась на взятые эпиграфом строчки Рэмбо:

"Когда всех сильнее мы - кто отшатнется назад? Когда веселее - кто валится наземь от хохота? Когда мы дрянь дрянью - что они могут нам сделать?".

И решила: труба пропела, пора читать. И читала. Нет, не полюбила и не очарована. Чуть загипнотизирована - это да. И ужасно, до боли жаль этого потерянного мальчишку. Материнский инстинкт, не иначе. Протянуть руку, обнять ободрить. Да только вот не нужна ему рука.

"Окликнешь - поморщится, обнимешь - топорщится. А выйдет луна - затомится. И плачет и стонет, как-будто хоронит кого-то и хочет топиться".

Нет, это не Рэмбо и не о нем. Это другой гениальный поэт о третьем, третьей. Гумилев об Ахматовой. Не самое уютное место для поэтических гениев наш мир. Что уж поделаешь.

А все же "Первый бред" его хорош. Сплошное блуждание в лабиринте собственных чувств и чувств другого. Тупики, боль, кровавые слезы, заломленные в отчаянии руки. И ни-ка-кой, просто никакой возможности для счастья. Или все-таки есть? Не в этой жизни.

"Возле его уснувшего дорогого мне тела сколько бессонных ночей провела я, пытаясь понять, почему он так хочет бежать от реального мира."

(Академическое издание - Полное собрание стихов, Пьяный корабль, Последние стихотворения, Озарения, Одно лето в аду; комментарии, толкование, варианты переводов.) Поэзия Рембо очень интересная - иногда чувственная (V. Солнце и плоть)

Киприда шествует, немыслимо прекрасна; И, стан свой изогнув, она в который раз Не прячет грудь свою от посторонних глаз, Ни золотистый пух под чревом белоснежным...

иногда язвительная (XXV. Сидящие)

Цветы чернильные укачивают спящих, Пыльцу выплевывая в виде запятых На этих стариков, как на горшке сидящих... - И колос высохший щекочет член у них.

но неизменно хлесткая и цепляющая. Он потрясающе разнообразен и в темах, и в стилях, и в размерах стиха, пишет обо всем - о природе, о любви, о политике, о стремлениях. Любит создавать в стихах свой образ "вольного бродяги". В 20 лет закончил свой путь как поэт и уехал в путешествие по миру, больше не написав ничего известного науке (Одно лето в аду)

Пусть вечером города зажигают огни. Мой путь завершен; я покидаю Европу.

Вопрос о его величии, Рембо как связующем звене "старой" и "новой" поэзии оставлю искусствоведам, а сам просто порадуюсь что довелось прочитать. Рембо невыносим и тем прекрасен.

Рембо, я тебя люблю. Люблю куда больше, чем Верлена, который еще долго, до смерти, вымучивал из себя произведения. Люблю именно за то, что, когда тебя коснулся крылом незримый ангел - или же подхватила волна стихотворного кликушества, - ты сумел оценить этот дар, принял его, но держал ровно столько, сколько потребовалось для нескольких циклов стихов, а затем отпустил. Я почти вижу, как мучает тебя, шестнадцатилетнего, бремя нерожденных стихотворений, как ты поспешно выплескиваешь их на бумагу, не успевая ничего править, и только когда вытекает их последняя сладко-горькая капля, ты чувствуешь себя свободным. Теперь ты можешь, наконец, распоряжаться своей жизнью, заняться торговлей, уехать в Африку: твоя миссия исполнена. Ты передал людям слова, которые хотела сказать им Вселенная.