На повороте

Клаус Манн (1906-1949) - старший сын Томаса Манна, известный немецкий писатель, автор семи романов, нескольких томов новелл, эссе, статей и путевых очерков. "На повороте" - венец его творчества, художественная мозаика, органично соединяющая в себе воспоминания, дневники и письма. Это не только автобиография, отчет о своей жизни, это история семьи Томаса Манна, целая портретная галерея выдающихся европейских и американских писателей, артистов, художников, политических деятелей. Трагические обстоя...

Жанры

Купить эту книгу

Электронная

199.73 ₽160 ₽

Купить-20%

Рейтинг LiveLib

4,0

14 оценок

5
36%
4
43%
3
21%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 15Хотят прочитать 72

Рецензии

Julia_cherry29 ноября 2021 г.
Сложный мир на перепутье между жизнью и смертью
На самом деле, я уже много лет переживаю, что Томас Манн оставил нас без своей биографии. Какая там биография! Он и понравившийся мне роман-то не дописал. Сиди вот, сам сочиняй, что там случилось с Томасом Крулем... Но оказалось, что сын Томаса Манна и продолжатель писательской династии Клаус Манн отчасти восполнил этот зияющий пробел в литературе. Потому что написал свою замечательную книгу "На повороте". И этим в моём лице убил сразу двух зайцев. Потому что отчасти удовлетворил моё любопытство в отношении жизни его отца, и совершенно определенно - заинтересовал своим собственным творчеством, поскольку Клауса Манна я теперь непременно читать буду.
Хотя фигура он довольно противоречивая. Очевидно умный, тонкий, и всю жизнь - в тени не просто великого отца, а целого семейства, которое и прославлено, и обсуждаемо, и ни одно твоё действие незаметным не пройдет. Кстати, надо Клаусу отдать должное, он на это не жалуется. Понимает, что это просто особенность жизни. Примерно так, как у детей и прочих близких родственников актеров есть навык временами осознавать себя невольно втянутыми в некий спектакль, причем с не всегда очевидно назначенной ролью. Не то, чтобы это нравилось, но ведь привыкаешь же со временем, и даже какое-то удовольствие начинаешь получать...
Честно говоря, я даже не знаю, о чем в этой рецензии написать, чтобы стало понятно, чем меня эта книга так впечатлила, и почему я при этом от неё в некотором замешательстве. Потому что отчасти дело именно в биографических подробностях, в том, что Клаус рассказал о своём отце и дяде, об отношении к Первой Мировой войне и постепенном вползании в жизнь семьи этой жуткой "коричневой чумы", по поводу которой никто из семьи иллюзий не питал. Какие-то бытовые детали, подробности - их автор дотошно собрал, и с нами кусочком тогдашней жизни ("вчерашнего мира", как сформулировал знакомый Клаусу Стефан Цвейг) поделился... Отчасти - в бесконечных встречах со значительными фигурами первой половины ХХ столетия - писателями, композиторами, художниками, актерами, философами, кинематографистами и прочими людьми, о каждом и которых интересно прочитать не только пару страниц, а книгу полновесную... Чего стоит хотя бы послевоенная встреча Клауса с Рихардом Штраусом, погруженным только в себя и свою музыку? Вообще, пласт европейской культуры в книге Манна поднят гигантский - одно перечисление упомянутых имён заняло бы пару страниц текста, а ведь автор их не просто упоминает, о каждом ему есть что сказать. Множество книг, спектаклей, музыкальных произведений и картин автор упоминает в тексте, опираясь на свои впечатления, с ними связанные. И тут отчасти чувствуешь себя полным дятлом, потому что не просто многое ты не читал или не видел, но даже отдельные имена тебе не знакомы вовсе. Впрочем, тут книгу можно использовать в качестве некоего справочника или списка рекомендуемых источников - и выбирать заинтересовавшее для дальнейшего знакомства. Отчасти - это внимательный взгляд на историю Европы тех самых острых междувоенных лет, на Вторую Мировую войну - глазами неравнодушного участника, солдата, человека, который внутри американской армии разглядел чудовищный расизм, вполне сопоставимый с германским нацизмом, объявленным главным врагом человечества. Отчасти - множество путешествий по всему миру, включая экзотическую Северную Африку, противоречивые США, империалистическую Японию и Советскую Россию. Одного этого многим будет достаточно, чтобы заинтересоваться этим, так много повидавшим, человеком.
Ну и, конечно, личность и творчество самого Клауса Манна, который открылся мне в этой книге как совершенно самобытный автор, потрясающий друг, ценивший самых разных своих близких друзей, давних приятелей и почти случайных знакомых, весьма эксцентричный человек и любящий брат, долгие годы балансировавший на тонкой грани пола, сыновнего бунта и восхищения отцом, национальной идентичности, и наконец - жизни и смерти. Жаль, смерть сманила его в свои сети слишком рано - он много бы чего ещё успел написать. А я пока запланирую знакомство с тем что он успел. И посоветую эту книгу некоторым своим друзьям. Надеюсь, многие и них будут рады не только посетить с Клаусом Манном многие страны мира, но и пополнят свои представления об истории, культуре и биографии Европы с помощью тонких наблюдений этого яркого и неспокойного писателя, достойно носившего знаменитую фамилию.
Читать далее
30
383
AzbukaMorze12 февраля 2020 г.
Как известно, каждый читатель видит в книге своё. Боюсь, в данном случае меня увлекли "приключения тела", а "приключения духа" остались невостребованными. Действие, описания - да; размышления - нет. Соответственно, и читалась книга неровно: то мелькание страниц, то в час по чайной ложке. Детство, юность, путешествие в Америку, появление "коричневой чумы", война, эмиграция - всё это было очень интересно. Рассуждения о литературе поначалу тоже, но быстро стало понятно, что мне не хватает базы, где уж тут разобраться... А размышления о жизни вообще... ну, маловато нашлось точек соприкосновения, и не было мотивации вникнуть как следует.
А книга на самом деле хорошая, тут каждый может найти что-то своё. Да хотя бы свидетельство умного человека о современной ему эпохе: первая половина XX века в Германии - это вам не баран чихнул. И написано отлично. Не знаю, как другие произведения Клауса Манна, а по этому сразу видно: автор - не просто какой-то там сын Томаса Манна, а вполне самостоятельный писатель. Хочется порекомендовать его широким читательским кругам, несправедливо, что о нём так мало знают.
Читать далее
28
369
zhuzhar23 сентября 2012 г.
Человек, полное имя которого звучит как Клаус Генрих Томас Манн, с первых глав этой автобиографичной хроники перестал быть неким немецким автором старенькой книжки, ставшей отчего-то ненужной университетской библиотеке: Эйси, как ласково звали его в детстве, оказался старым другом. Он много был неправ, а его жизнь поначалу показалась мне такой чужой и незнакомой... Но он стал другом - умным, внимательным и проницательным, несчастным, бесприютным другом. Он не был мудр, но очень мудро относился к людям и подмечал - как точно и как мудро! - маленькие закономерности маленькой жизни. Он понимал и знал людей. Он понимал и любил искусство. Скиталец-космополит, всю жизнь стремившийся примкнуть к какому-нибудь сообществу и нашедший лишь одно - сообщество самоубийц, составил "эту хронику скитаний и сомнений", манифестацию своей любви к друзьям и знакомым, оставляя в ней последние свои надежды. И, отчаявшийся, он все равно обнадеживает.

Покровы остаются, загадки по-прежнему существуют, феномен жизни не открывает нам своего смысла, мы ничего не знаем.
Читать далее
16
211

Все рецензии

Цитаты

viktork28 мая 2025 г.
Гитлер распространял смрад, был смрадом
3
35
robot16 марта 2017 г.
...Европа, и в особенности Германия, была в начале двадцатых годов одновременно истощена и чахоточно весела. Не образумливания жаждало это выкачанное, не владеющее собой общество; гораздо более хотели забыть нынешнюю нищету, страх перед будущим, коллективную вину…
Колоссальная оргия ненависти и разрушения миновала. Насладимся сомнительными забавами так называемого мира! После кровавого разгула войны пришла зловещая шутка инфляции! Какое захватывающее дух увеселение видеть мир выходящим из колеи! Разве не мечтали когда-то отдельные мыслители о «переоценке всех ценностей»? Вместо этого мы переживали ныне обесценивание единственной ценности, в которую лишенная Бога эпоха поистине верила, — денег. Деньги улетучивались, растворялись в астрономических цифрах. Семь с половиной миллиардов немецких рейхсмарок за один американский доллар! Девять миллиардов! Биллион! Что за шутка! Умереть со смеху…
Любой подходит любому, дело не в этом. Эта девушка подходит этому юноше точно так же, как и ближайшему, и если фрейлейн ломается (у нее, может быть, интимная связь со своим скакуном или с кухаркой), тогда оба малыша, живо, живо, совершенно запросто и распрекрасно обойдутся без девиц… Доллар повышается — давайте падем и мы! Почему мы должны быть стабильнее нашей денежной единицы? Немецкая рейхсмарка танцует: мы танцуем с ней!
Миллионы мужчин и женщин, истощенных, коррумпированных, отчаянно похотливых, бешено жаждущих удовольствий, толкутся и качаются там в джазовом бреду. Танец стал манией, idée fixe, культом. Биржа скачет, министры шатаются, рейхстаг исполняет воздушные прыжки. Танцуют фокстрот, шимми, танго, старомодный вальс и шикарный танец черта. Танцуют голод и истерию, страх и алчность, панику и ужас. Побитый, обедневший, деморализованный народ ищет забытья в танце. Мода переходит в наваждение; лихорадка распространяется неукротимо, как эпидемии и мистические навязчивые идеи средневековья. Симптомы джаз-инфекции, симптомы скачущей болезни дают себя знать по всей стране; но наиболее опасным образом поражено пульсирующее сердце рейха — столица.
Берлин, одновременно чуткий и толстокожий, пресыщенный и тем не менее постоянно падкий до новых сенсаций, никогда не был в состоянии определять духовно-нравственный климат Германии, как, скажем, Париж во Франции. В противоположность французской столице немецкая одарена не творчески, но лишь организаторски. Это ее гений и ее историческая функция — подхватить и поглотить настроения и тенденции, витающие в немецком воздухе, драматически заострить их. Берлин — это мозг, в котором эмоции и интуиции, страсти и противоречия немецкого народа формулируются с научной точностью и журналистской хлесткостью. Метрополия не творит: она представительствует. Если Берлин кайзеровского времени выставлял напоказ, бряцая оружием, агрессивную динамику молодого германского национализма, то Берлин первых послевоенных лет с той же помпой отражал апокалипсическое состояние нравов побежденной нации.
«Только взгляните на меня! — гремела германская столица, хвастливо и еще в отчаянии. — Я Вавилон, грешница, чудовище меж городов. Содом и Гоморра вместе и вполовину не были столь развращены, вполовину столь подлы, как я! Только зайдите, господа, у меня тут дым коромыслом или более того, полный кавардак. Берлинская ночная жизнь, ну и ну, ничего подобного мир еще не видывал! Раньше была у нас первоклассная армия; теперь у нас первоклассные извращения! Порок еще и еще! Колоссальный выбор! Кое-что происходит, мои господа! Это надо видеть!»
Читать далее
3
453
robot1 января 2017 г.
Тракль подхватил лиру, выпавшую из рук Гёльдерлина. С мягкой настойчивостью он заклинал всегда одни и те же краски, те же тона и лица: немой лик сестры, беременная батрачка, монах — он погружает «гиацинтовый палец» в рану, как в источник, — бесцельный птичий полет над пустынной нивой, нежное золото астр и подсолнечников, пурпур мака, блеклая голубизна вечернего неба. Вот флаги звенят на ветру и осенняя твердь с желтым плодом склоняется к озеру, мальчик Элис выступает из голубой пещеры, широко распахнув «лунные» глаза в смертельном благоговении…
Читать далее
3
187