Моя книжная каша 2
Meki
- 14 841 книга
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Должна признать, что книга меня разочаровала. Ожидаешь от талантливого человека чего-то необычного и, безоговорочно, яркого...Великолепный актер, режиссёр и сценарист в роли писателя мне был не знаком.
Книга вышла промежуточной. Где - то между детской и подростковой, претендующей на историческую повесть и с определенной ноткой драматичности. К сожалению, промежуточность не позволила понять как же именно жили скифские племена, военные походы Мадая Трехрукого описаны только пунктирно , с отсутствием размаха, а трагичная любовная линия Агнии-царицы не вызвала ни сочувствия , ни интереса.
Продолжение жизнеописания Аримаса, Саурана и Агнии-младшей такое же скудное и бесцветное.
Единственно удачный образ, с искрой, живой - это кузнец дед Май. Колдун, предсказатель, искусник, мастер ковки. До последнего вздоха верный данному слову...Именно ему принадлежат слова, единственно запавшие в память:
Эпиграфом к повествованию, кто бы мог сомневаться, выбраны строки Александра Блока о скифах. Насколько же поэтический вариант "варварской лиры" сильнее прозы...
Да, так любить, как любит наша кровь,
Никто из вас давно не любит!
Забыли вы, что в мире есть любовь,
Которая и жжет и губит.

Я люблю Ливанова -актера. Не только Шерлока Холмса, но и Сашу Зеленина. Я люблю его сказку Самый, самый, самый и трогательную повесть Мой любимый клоун. А вот с этой книгой что-то не очень получилось подружиться.
Про скифов я не очень поняла. Только то, что воевали. А чем жили, что хотели не понятно. А ведь именно этого я ждала от книги. Проникнуться духом, почувствовать. Про старшую Агнию - тоже по сути только факт ее любви и смерти. Про ее дочь - тоже пунктиром. Верные друзья Аримас и Сауран появлялись в книге всегда неожиданно для меня. Вот только я привыкну к описанию ветров и степей и вдруг рассказ от первого лица.
Так что жаль, но вот так.

Василий Ливанов. Наш любимый Шерлок Холмс. Наш любимый голос Карлсона и крокодила Гены.
Теперь мы можем поблагодарить издательство "Азбука" за то, что мы можем читать его книги. Да еще какие!
Предание о скифах. Скифы мне вообще всегда нравились Еще со школы. Гордые, красивые, воинственные. Ливанов их такими и сделал. Язык написания можно назвать только одним словом - "предание" - чем-то похож на "Слово о полку Игореве", но гораздо красивее.
Вот, для затравочки:
Серый камень, зачем я пришел к тебе? Что ты можешь напомнить мне о моем коне, о Светлом, на горячей спине которого ускакала моя юность? Я сам, своими руками вознес тебя, серый камень, на вершину кургана и оставил стеречь прах моего друга. И был ты мне послушен. И был ты послушен тем, чьи руки отбросили тебя сюда, в травы. Ты, видно, очень давно живешь на свете, серый камень, и твое послушание - от равнодушия к жизни. И не раз, верно, чьи-нибудь руки погребут под твоей тяжестью прах любимого существа, принимая спокойное твое равнодушие за немое сочувствие человеческому горю.
История о любви. Печальная, безжалостная, завораживающая.
Но самое-самое в этой книге - это иллюстрации Хамида Савкуева - народного художника Кабардино-Балкарии. Стоит посмотреть на эти пронзительные полотна (именно так) один раз - и ты влюблен в них навеки.

Живите вместе с жизнью: не спешите — беду нагоните, и не отставайте — беда нагонит».

Несчастен бесталанный в дружбе. Жалок разуверившийся в ней. Считающий друзей по пальцам обеих рук либо лжив, либо глуп. Зовущий в друзья каждого встречного просто равнодушен. Но благословен называющий друга только одним именем. И проклят предавший!

Серый камень, зачем я пришел к тебе? Что ты можешь напомнить мне о моем коне, о Светлом, на горячей спине которого ускакала моя юность? Я сам, своими руками вознес тебя, серый камень, на вершину кургана и оставил стеречь прах моего друга. И был ты мне послушен. И был ты послушен тем, чьи руки отбросили тебя сюда, в травы. Ты, видно, очень давно живешь на свете, серый камень, и твое послушание - от равнодушия к жизни. И не раз, верно, чьи-нибудь руки погребут под твоей тяжестью прах любимого существа, принимая спокойное твое равнодушие за немое сочувствие человеческому горю.















