Побег из ГУЛАГа

Жанр этой книги трудно определить однозначно: ее с равным основанием можно назвать и записками, и дневником, и репортажем. Ее автор Т.В. Чернавина - типичный представитель русской интеллигенции. Рассказывая о наиболее ярких и драматических эпизодах своей жизни с 1918 по 1932 год, когда вынуждена была покинуть вместе с репрессированным мужем и четырнадцатилетним сыном Родину, она с горечью пишет о том, что в стране, служение которой считала своим долгом, оказались ненужными, невостребованными ее ...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,4

24 оценки

5
67%
4
21%
3
8%
2
0%
1
4%

Ваша оценка

Прочитали 25Хотят прочитать 62

Рецензии

Maple8112 марта 2021 г.
Рассказ жены Чернавина с одной стороны, продолжает поднятую им тему, потому что именно она рассказывает о перипетиях побега, с другой стороны, в своем повествовании захватывает и более ранние годы. И, если ее муж целиком сосредотачивается на экономике и хозяйствовании новой власти, а также на людях, работавших в его отрасли, то рассказ жены вращается, в основном, вокруг ребенка. И начинается он в те голодные годы, когда малыш недавно родился, а еды не хватало и для взрослых. Проходит через Гражданскую войну, и перебирается в более стабильный, но все еще довольно голодный Ленинград, когда еда по карточкам или рынке, но гораздо дороже. Автор немного рассказывает и про свою музейную работу. Как она спасала и пересортировывала архивы, как наводила порядок и берегла ценности. Но ее работа была еще менее востребована. Ведь рыбу хотя бы можно есть, а зачем нужны бумаги? Разве что для понимания, сколько есть ценностей. Ведь часть из них в то время продавалась за границу "для пополнения золотого запасу". После наведения порядка в одном дворце, она потеряла там работу. Устроилась в Эрмитаж, прекрасно сознавая, что чем лучше она работает, тем глубже копает себе яму. Но это все оказалось несущественным, потому что в тюрьму ее посадили из-за мужа, даже из вежливости не поинтересовавшись ее работой. И это ее глубоко обидело, потому как ее не признали как отдельную личность, а только как придаток к мужу. Но, кроме шуток, она описывает нам женскую тюрьму. Честно говоря, даже и не подумаешь, что они так различались. Ее муж рассказывает о переполненных камерах, когда негде лечь. Где одиночки используются только как наказание. Она же сидит в камере еще с одной женщиной, и беспорядок на их этаже случается только когда кто-то начинает плакать. А еще им разрешены прогулки, они оставляют крошки, чтобы покормить птиц и даже иногда видят детей. Правда, не своих, а посаженных в эту тюрьму вместе с матерями. И мысли их все больше о доме, о детях, о семье. Я не хочу сказать, что в тюрьме женщинам жилось легче, а лишь подчеркнуть эту разность переживаний у мужчин и женщин.
Описан и тот период, когда она собирала передачи для мужа в тюрьму, как стояла в очередях и как передавала их. Тут появились небольшие расхождения с рассказом мужа. Он, например, говорит, что фрукты и овощи в передачах были запрещены, а она рассказывает, что яблоки входили в список разрешенных продуктов. Когда они оба были в тюрьме, эти передачи составлял и носил 12-летний сын. Тоже я немного удивилась, что его не забрали в детдом, хотя не было родственников, которые бы за ним приглядели. Видимо, пока родителям не объявили приговор, его не забирали. Или это из-за его относительно большого возраста.
После выхода из тюрьмы - новые проблемы, надо устраиваться на работу, иначе не дадут карточку. Со старого места уволили, в документах надпись об отсидке. Куда подаваться с этим волчьим билетом? Впрочем, как бы ни тяжелы были эти хлопоты, но они и ребенок удерживали ее от того, чтобы скатиться в депрессию. Потому что именно полностью загубленной и беспросветной она воспринимала свою жизнь, без мужа, который уже никогда не вернется. А, тем временем, ее муж строил планы побега...
И вот первое свидание. Муж рассказал в своей книге, как и на каких условиях обычно его давали. И мы понимаем, что то, что сделал он, как и на какой срок его добился - это уникальная ситуация. Но в этой книге мы узнаем оборотную сторону, насколько "легко" вольным было приехать по такому вызову. Как они собирали вещи и деньги, как ехали на поезде, что встречало их на нужной станции и каково им было оформить нужные бумажки уже на месте. Даже если ты имел все права, бюрократия была в действии, и за ними еще надо было побегать.
Ну, и заключительная часть, сам побег. Лагерь был не очень далеко от финской границы, а командировка еще ближе. Ну, что там, каких-то 200-300 км, если сравнивать это с территорией России. Но если представить себе, что это расстояние надо пройти пешком, с грузом (как минимум, продуктов), женой и ребенком, по пересеченной местности и будучи преследуемыми вооруженными людьми, это расстояние начинаешь оценивать совершенно иначе. Честно говоря, я ожидала, что его жена - весьма тренированная и спортивная особа, раз решилась на такую авантюру. Другая книга автора, повествующая о схожем побеге, была про достаточно подготовленных людей. Здесь же мы столкнулись с обычной женщиной средних лет, причем уже измученной тюрьмой, с сердечной болезнью, и ребенком, который еще даже не подросток. И, как они не старались тщательно подготовиться к побегу, но потерять в самом его начале карту и компас - это верх ужаса в данной ситуации. Огромным чудом смогли они преодолеть все вместе это расстояние, перейти границу, не попасться и найти людей с другой стороны. Люди поражались, глядя на их состояние, а они поражались, глядя как живут крестьяне в "голодающей" Финляндии.
Читать далее
20
648
ElsaLouisa18 ноября 2019 г.
Прочитав "Записки вредителя" Владимира Чернавина о том, как было сфабриковано дело на него и его коллег и о тюремных и лагерных реалиях Совдепии, я конечно не могла обойти вниманием продолжение этой истории - "Побег из ГУЛАГа", написанный Татьяной Чернавиной, супругой Владимира.
Снимаю шляпку и делаю глубокий реверанс этой прекрасной смелой семье, так как это самое чудесное и невероятное повествование о побеге из ада, которое я читала. Бежали из ГУЛАГа до Чернавиных, бежали и после, было много неудачных попыток, были и успешные. Но чтобы бежать вот так виртуозно: по болотам и топям от Кандалакши до Финляндии, потеряв компас и вспоминая карту по памяти, втроем (Владимир, Татьяна и их 12-ти летний сын), с тяжелыми рюкзаками... Чудо, настоящее чудо. Они вырвались, спаслись сами и подарили своему ребенку нормальную жизнь в свободной стране. А еще честно и правдиво описали весь тот кошмар, который творился в Совдепии. Владимир описал советскую каторгу, Татьяна - репрессии против научной интеллигенции в Петербурге.

Читать далее
11
783
malgarr10 декабря 2010 г.
«Записки „вредителя“» — воспоминания профессора-ихтиолога В. Чернавина: работа в Севгосрыбтресте в Мурманске, арест в 1930 г., пребывание в следственной тюрьме в Ленинграде (на Шпалерной), в лагере на Соловецких островах, подготовка к побегу.
«Побег из ГУЛАГа» — автобиографическая повесть жены В. Чернавина - Т. Чернавиной о жизни в Петрограде — Ленинграде в 20-е — 30-е годы, о начале массовых репрессий в стране, об её аресте с целью давления на мужа, который не хотел сознаваться во вредительстве, женской тюрьме, в которой автор провела несколько месяцев в 1931 г. Описание подготовки к побегу через границу в Финляндию из Кеми, куда она вместе с 13-летним сыном приехала к мужу на свидание, и самого побега в 1932 г.
Читать далее
6
568

Все рецензии

Цитаты

malgarr10 декабря 2010 г.
Забыв, что ноги только что плохо держали меня от голода, я торопилась, бежала, где можно, задыхалась и все-таки бежала. Я вскочила в последний вагон, когда поезд уже трогался. У меня так колотилось сердце, так стучала кровь в висках, что только перед Павловском я пришла в нормальный вид. Голода я не чувствовала никакого.
На вокзале меня ожидали отец и сын. Мальчишка, как всегда, сидел на плечах отца и покрикивал на паровоз.
— Денег привезла кучу! — ответила я на вопросительный взгляд. — Не угадаешь, нет! 56000! Скажите, кто из писателей капиталистического мира может похвалиться таким гонораром?
— Пуд масла, приблизительно, — сказал муж.
Нас этот гонорар спас, и смешно было вздыхать, сколько эта книжка могла стоить не у нас. Мой восторг передался даже мальчонке, который издавал свои возгласы, слыша мой возбужденный голос.
В этот вечер мы сидели долго: пили овсяную бурду, называемую кофе, но все же с сахаром, ели черный хлеб, не казенный, а спекулянтский, с маслом, и говорили о будущем. Теперь муж может спокойно ехать в Москву, защищать диссертацию, написанную в дикую, пещерную зиму; я могу недельку отдохнуть; летом вообще всегда жить легче, а потом, может быть, что-нибудь и изменится. Не может же правительство не видеть, что так жить нельзя.
Книжка моя не только не вышла, но и бесследно пропала. Гржебин был в чем-то обвинен, издательство закрыли; когда я собиралась зайти в редакцию, была зима. Я застала там сердитую, продрогшую интеллигентку, которая сидела у железной печки, подтапливала ее и разбирала рукописи. Ими? Да. И ими.
— Вашу рукопись? Почем я знаю? — встретила она сердито. — Они не регистрировались. Хаос такой, что сам черт ногу сломит. Часть рукописей в Берлине, часть здесь, отчетности никакой. Повеситься можно! У вас что, нет копии?
— Нет.
— Ну и пиши — пропало. Ни черта тут не найдете.
Я с ней не спорила. В Совдепии всегда так делалось: что ни затеивалось, делалось в ужасной спешке, но это оказывалось лишним прежде, чем что-нибудь успевали сделать.
Читать далее
2
140
malgarr10 декабря 2010 г.
На случай второй пятилетки трест законтрактовал молодых людей различных специальностей, но это не спасало положения. Тогда у кого-то из партийцев явилась гениальная идея — обратиться в ГПУ.
Все мы стороной слыхали, что ГПУ торгует специалистами, что оно имело богатейший ассортимент инженеров всех специальностей, но в такую торговлю многие не верили. Управделу, коммунисту Л. Т. Богданову, правление предложило выяснить этот вопрос. Справка дала положительные результаты, и Богданов поехал в город Кемь, где находится управление знаменитого Соловецкого концентрационного лагеря, чтобы заключить сделку. Правление треста поручило Богданову закупить целую партию.
Через несколько дней он вернулся, с успехом выполнив поручение. Но кемские впечатления были слишком сильны и для коммуниста, он не мог удержаться и рассказывал о них даже беспартийным специалистам.
— Представьте себе, там (в управлении Соловецкого лагеря) так и говорят: «продаем», «при оптовой покупке скидка», «первосортный товар», «за такого-то в Архангельске 800 рублей в месяц дают, а вы 600 предлагаете! Товар-то какой. Курс в высшем учебном заведении читал, солидные печатные труды имеет, директором огромного завода был, в довоенное время одним из лучших инженеров считался, и десятилетник по статье 58 пар. 7 (т. е. сослан на каторгу на 10 лет за „вредительство“); значит, работать будет что надо, а вы 200 рублей жалеете». Я все-таки доторговался, они уступили, потому что мы 15 инженеров оптом взяли. Замечательный народ подобрал. Взгляните список: 1) К. - корабельный инженер, один из лучших в СССР, ученый паек получал по третьей категории; 2) Н. - инженер-электрик, был директором электропромышленности в Москве; 3) К. и Э. - архитекторы, проектировщики со стажем. И все как на подбор — за «вредительство», значит, работать будут на совесть.
— Какие же условия этой… «покупки»? — спросил я, невольно понижая голос, до того это звучало чудовищно.
— Купленные находятся в полном нашем распоряжении, — отвечал уже освоившийся с этим управдел, — мы можем назначать их на любую работу и любую ответственную должность. За квалификацию, добросовестность и благонадежность ГПУ ручается и отвечает. Наблюдение за ними ведет местное ГПУ. В случае побега мы не отвечаем. Да ГПУ уверено, что они не сбегут, потому что у них у всех жены и дети, живут они в других городах и все равно что заложники.
— Мы выплачиваем ГПУ за них ежемесячно 90 процентов установленного по договору вознаграждения, а 10 процентов выдаем каждому заключенному на руки, согласно его заработку. Так как мы платим за них не по «тарифной сетке», а гораздо ниже, то в отношении работы они приравниваются к специалистам, работающим без ограничения времени, и мы можем заставить их работать хоть 24 часа в сутки. Их юрист много смеялся, говорит — и кодекс законов о труде не нарушен, так как, получая по спецставке, должны работать как спецы, и вы можете не стесняться с часами работы… Ну и сволочи! — добавил он помолчав и, видимо, вспоминая сцену покупки.
— Неужели и письменный договор заключили?
— Разумеется, разве без договора ГПУ можно верить?
...
В это время бухгалтер прикидывал, сколько ГПУ может заработать на таких продажах.
— 15 человек, в среднем по 400 рублей в месяц: 400 х 12 = 4 800 х 15 = 72 000 рублей, 10 % скинем на выдачу заключенным, 72 000 — 7200 = 64 800 рублей в год чистых.
— Это у нас, — поучал дальше управдел, — а уж считайте, что ГПУ не меньше 1 000 специалистов в год продает. Бухгалтер прикинул:
— 4 800 рублей в год с человека, всего 4 800 000 рублей. Скинем 800 000 рублей на уплату 10 процентов и покрытие организационных расходов, получим 4 миллиона. 4 миллиончика! А наш трест максимум один миллион даст прибыли. Какой основной капитал требуется, сколько хлопот и риска в случае недолова! Вернейшее дело у них. Забот — никаких, недолова не бывает, налогов не платят. Огребай денежки! Вот это дело!
Читать далее
2
117
malgarr10 декабря 2010 г.
Летом 1929 года, когда все условия строительства, особенно в Мурманске, ухудшились так, что вставал не раз вопрос, как вообще дальше строить, когда рабочие бежали с голодного пайка куда придется, когда, несмотря на все усилия, производственная работа отставала от плана на 10–15 процентов, «Севгосрыбтрест» получил лаконичное телеграфное предписание из Москвы: пятилетний план перестроить из расчета 150 новых траулеров, улов на судно принять в 3 000 тонн в год вместо предположенных 2 500. Три последующих телеграммы, одна за другой, еще увеличивали задание, доводя число траулеров до 500, а годовой улов до 1 500 000 тонн.
Вскоре после этого было объявлено, что ввиду необычайных успехов пятилетка заканчивается в четыре года, то есть к 1 января 1932 года. Наш нормальный улов в 40 000 тонн мы должны в течение трех лет превратить в 1 500 000 тонн, то есть увеличить примерно в 40 раз.
Объяснения к приказу не давалось, форма была категорична и безапелляционна.
...
Получив это предписание, председатель правления, ввиду важности вопроса, срочно устроил себе командировку в Москву, предоставив оставшимся право разрешать неприятный вопрос без него. Зампред (заместитель председателя), хитрый шенкурский мужичок, чтобы по возможности свалить на других ответственность, собрал «расширенное заседание правления», вызвав всех беспартийных специалистов, заведующих отделами и частями треста и каких-то личностей сугубо партийного вида.
...
Открывает он собрание торжественно и оглашает телеграмму председателя, которую тот успел прислать из Москвы. Задание установлено твердо — 500 траулеров, 1 500 000 тонн рыбы в год к 1 января 1933 года.
...
Из двухчасовой речи зампреда никак нельзя вывести, как он относится к этому приказу. Цифры приказа он произносит с чувством — знай, мол, наших. Полтора миллиона тонн. Почти сто миллионов пудов. Шутка! Вон ученые (кивок на меня) говорят, что Англия сотни лет развивает морское рыболовство, сколько гаваней, портов имеет, 2 000 траулеров, а и то только полмиллиона тонн в год добывает, а у нас через полгода один наш трест полтора миллиона тонн ловить будет. Один трест в три раза больше Англии!
Но тут же он, очевидно, вспоминает, что у нас ничего нет, что из 22 наших траулеров 17 отслужили срок, что новые, построенные в Германии, ненадежны, что и порта у нас не существует, куда бы будущие суда могли прийти. Тогда он энергично чешет затылок и другие места своего тела и говорит: «Однако, надо, одним словом, напрячь все усилия… Надо, одним словом, товарищи, постараться и… и… подтянуться, а пока что, одним словом, поговорить надо, поговорить, потому что вопрос серьезный, вопрос серьезный. Ну кто пожелает, одним словом, высказаться, поговорить, так сказать?»
«Поговорить»? Нелегкая для нас это задача.
И зампред, и все партийные так же хорошо, как и мы, специалисты, знают, что задание невыполнимо, что за этим неизбежно последует крах предприятия и, вероятно, всего русского тралового дела. Но что им до предприятия и всего русского рыболовства! Вчера этот «зам» был в лесном деле, развалил его, а своих спецов передал за это в ГПУ; сегодня он участвует в развале рыбного дела, предаст нас и завтра перейдет на тракторы. Партийный билет, соединенный с покорностью «генеральной линии», гарантирует ему полную безопасность. Партийцы прекрасно знают, что отвечать будем мы, поэтому они поглядывают на нас, ждут и внутренне злорадствуют: «Что теперь скажете? Попали? Спецы, ученые, как будете теперь выворачиваться?»
Они прекрасно знают, что стоит кому-нибудь из нас сказать то, что думают все, то есть, что задание абсурдно и невыполнимо, как его обвинят в «срыве рабочего снабжения», оценят это как «наглую вылазку классового врага», затем — ГПУ, тюрьма, расстрел или Соловки.
Читать далее
1
58