Архетип и символ

Я давно был знаком с основными идеями Юнга. Зачастую наши взгляды совпадали, но я никак не брался за прочтение его работ. Сложно назвать это ленью, скорее — внутренним пониманием неготовности сознания к столкновению с определенными мыслями, которые в данный момент будут восприняты совершенно иначе и не вызовут должного эффекта. Как принято говорить: «Всему свое время».

Интересно, что это время никогда не определено и не может быть спрогнозировано академиками в их списках литературы для знакомства с основами психологии — мы можем это только почувствовать… Хочу заметить, что я пробовал мысленно откатить свое сознание назад и представить, как воспринял бы этот текст раньше. Забавно, что даже я полугодичной давности считал бы его совершенно иначе, чем сегодня. И, возможно, я совершенно иначе его пойму, прочитав эту книгу через год.

Два или три месяца назад мне приснилась одна девушка. В ее внешности не было чего-то необычного, не было сверхъестественной красоты, принятой в нашем обществе; она была обычной, но при этом — самой восхитительной. Я был захвачен ею, как Ло Цзи из романа Лю Цысиня «Тёмный лес», влюбился в девушку, которую сам же и выдумал. Каждый день я надеялся увидеть ее снова, и первые две недели она снилась мне несколько раз.

Это был бессознательный роман, почти бессловесный, наша коммуникация строилась без лишних слов. Действия и эмоции были нашим диалогом, но самое главное — у меня было полное ощущение понимания ее, и того, что она точно так же понимает меня. Можно предположить, что это была Анима (душа) по юнговской классификации, но мне она представилась именем Luna. И будем честны, эти понятия почти идентичны. Алехандро Ходоровски описал это так:

«Луна является одним из старейших символов человечества; она представляет собой материнский женский архетип совершенства, Космическую Мать. Луна также мир мечты, мир воображаемого царства, и подсознание, традиционно ассоциирующееся с ночью. Она символизирует тайны души, секретный процесс беременности и всё что скрыто. Также она связана с биоритмами, с водой, с приливами, и с переходом от жизни к смерти.»

Luna породила в моей голове целый каскад новых грандиозных снов, которые я вижу на протяжении последних месяцев. Огромное количество из них связано с водой, которая поначалу ощущается как опасность, но вскоре происходит принятие и наслаждение. Интересно, что в первом сне мы с Луной ходили на водопад, напомнивший мне Tumalog Falls на острове Себу, но более величественный и помпезный. Тогда мы просто любовались им, и я даже не представлял, что в последующих снах мне предстоит испытывать сильное чувство страха от затоплений и цунами.

У меня есть чёткое ощущение, что эта сага сновидений не закончилась, и именно поэтому сейчас я не хочу пытаться описывать и трактовать ее сюжеты дальше. Вместо этого, отталкиваясь от того самого бессловесного и абсолютного ощущения связи из сна, я бы хотел обсудить саму природу Понимания и нашего восприятия — тему, которую Карл Густав Юнг затрагивает довольно часто.

Юнг пишет, что мы понимаем и воспринимаем одни и те же слова и процессы совершенно по-разному. Наше восприятие сильно зависит от нашего бэкграунда и мифов, преобладающих в наших головах, от нашего восприятия самих себя и того, кем мы хотели бы казаться. Это достаточно вольный пересказ слов Юнга, но меня уже долгое время заботит этот вопрос: как мы вообще воспринимаем слова и мир вокруг?

Примерно год назад я узнал, что наделен довольно редким типом мышления — афантазией. Звучит пугающе, как приговор всему воображению, но на деле все несколько тоньше. Это «слепота внутреннего взора». Проще говоря, отсутствие визуальной картинки в голове. Когда я читаю книгу или слушаю музыку, я воспринимаю только слова, смыслы и структуру. Когда чувствую запах, в моей голове не всплывает картинка свежего лука или ванили — я просто вспоминаю слово, которое этот запах описывает. Когда я пытаюсь вспомнить что-то визуальное (например, лицо человека или пейзаж), я вспоминаю описание, заложенное в моей голове, а не фотографию, как это делает большинство людей.

Если сказать еще проще: моё мышление — это бесконечный монолог в пустоте. Афантазия — это абстрактное, концептуальное мышление. Оно позволяет отлично оперировать логикой и строить схемы, но при этом сильно отдаляет своего носителя от физической реальности. Забавно, что эта особенность не относится к снам (в моем случае). Я вижу прекрасные красочные сны, но совершенно не могу их воспроизвести пробудившись. Сейчас у меня зачастую получается создавать мутные картинки в голове, но это никак не сравнится со сном или с тем, что могут рисовать другие люди в своих головах.

Но есть и прямо противоположный феномен — мышление картинками. Здесь люди мыслят исключительно образами, без всякого описания или комментариев внутреннего голоса. Писательница Тэмпл Грандин описывает это состояние так: слова для нее превращаются в цветные фильмы, которые прокручиваются в голове. Такие люди с одного раза запоминают целые сцены, сложные маршруты, текстуры и мелодии. Реальность для них предельно осязаема и конкретна. «Деньги» — это четкая стопка купюр. «Работа» — это конкретные материалы, станок или офис. Но когда такому человеку говорят: «инвестируй в будущее», «строй личный бренд» или «думай о пенсии» — картинка не появляется. Возникает пустота. У этих понятий нет ни запаха, ни текстуры, ни звука. Просто пустой шум.

Такой человек буквально не видит того, ради чего все вокруг сходят с ума. И не потому, что он ленив или глуп, а потому, что его мозг в принципе не способен визуализировать невидимые сущности. Как писала сама Тэмпл Грандин, абстрактные социальные конструкции для неё — как иностранный язык без переводчика. Конечно, это две крайности. Большинство людей задействуют смешанный тип, где внутренний голос комментирует всплывающие картинки.

И тут мы подходим к самому главному — несимволизированному мышлению. Или, если говорить проще, прямому пониманию. С ним всё обстоит еще сложнее. Люди с таким типом мышления не видят картинок в голове и не слышат внутреннего голоса. Они просто понимают.

Представьте: у вас в голове полная тишина, абсолютно черный фон. Нет ни слов, ни образов. Но при этом вы кристально ясно осознаете суть происходящего. Это не мысль, которую можно сформулировать, не картинка, которую можно нарисовать, и даже не эмоция, которую легко назвать. Это целостное, мгновенное схватывание. Знание, которое приходит без посредников. Ты либо в нём, либо нет.

В психологии и когнитивной науке это состояние часто связывают с интуицией высокого уровня или инсайтом, когда «истина» приходит в готовом виде, без объяснения «почему». В этом нет никакой мистики — скорее, это блестящая работа подсознания, которое успело интегрировать огромный объём опыта, паттернов и контекста в тысячу раз быстрее, чем сознание успело бы разложить их по полочкам. Но как только вы пытаетесь перевести это понимание на язык слов и передать его другому, оно рассыпается, оставляя лишь бледную тень.

Яркий пример такой беспомощности языка показан в «Игре престолов», в диалоге между Джоном Сноу и Сэмом Тарли. Сэм, который никогда не занимался любовью, спрашивает Джона: «Как это — быть с девушкой? Что ты при этом чувствовал? Опиши мне». Джон пытается ответить. Он говорит о слиянии, об исчезновении границ, о том, как двое становятся одним целым. Слова выходят изо рта, но звучат плоско, почти банально. Они не передают главного.

Почему? Потому что само переживание находится далеко за пределами языка. В момент этого слияния нет чёткого разделения на «я», «она» и «чувство между нами». Есть только целостное бытие, в котором субъект и объект растворяются друг в друге.

Язык же по своей природе требует разделения: в нем всегда должны быть подлежащее, сказуемое и дополнение. Чтобы вытащить свое понимание наружу, Джон вынужден заново выстраивать дистанцию, дробить целое на части — и магия мгновенно уходит. Остаётся лишь неуклюжая попытка описать атмосферу, которую можно по-настоящему пережить, но невозможно пересказать.

И это касается не только интимных переживаний. Прямое понимание пронизывает самые разные сферы нашей жизни. В творчестве и науке оно приходит как тот самый внезапный инсайт («Эврика!»). Решение сложной задачи или художественная идея возникает целиком, одним щелчком. Ты уже точно знаешь, что оно верное, хотя тебе еще только предстоит затратить часы, а то и годы, чтобы перевести его на язык формул или слов.

Почему это так сложно описать? Потому что обычное мышление — символично. Слова, концепции, образы — это всегда посредники между нами и реальностью. Они разбивают целое на удобные фрагменты, чтобы мы могли ими манипулировать. Прямое же понимание возникает только тогда, когда посредник исчезает. Границы между познающим и познаваемым стираются: ты становишься тем, что понимаешь. Любая попытка перевести это в слова неизбежно вносит искажение — целостность ломается, а глубина уплощается.

Этот разрыв между словами и прямым пониманием подводит нас к одной из главных иллюзий современного мира — к культу Знаний. Мы привыкли относиться к накоплению информации с почти религиозным почтением. Школа, университет, книги, сотни курсов и подкастов — всё это продаётся нам как прямая дорога к успеху, компетентности и личному росту.

По сути своей, знания, которые мы получаем, — это лишь попытка автора перевести свое понимание на язык слов и передать его другим (да, есть и социальные знания для координации в человеческой среде, но мы их упустим, так как они являются ничем иным, как ярлыками, которыми мы позже описываем понимание). Именно по этой причине мы никогда не способны полностью постичь мысль автора, когда читаем его произведение. Мы лишь пропускаем ее через фильтр своего понимания или мифа, в котором живем (об этом я писал в «Так говорил Заратустра»).

Юнг отмечал: «Когда йог говорит "прана", он имеет в виду нечто много большее, чем просто дыхание. Слово "прана" нагружено для него всею полнотой метафизики, он как бы сразу знает, что означает прана, и в этом отношении Европеец его только имитирует, он заучивает идеи и не может выразить с помощью индийских понятий свой субъективный опыт.»

В этой мысли заложен огромный смысл: обучаясь, мы нагружаем себя знаниями других людей — внешней информацией, которая лишь мешает нам постичь суть того, чему мы обучаемся. Я скажу больше: слепое потребление знаний без внутреннего понимания себя и предмета изучения ведет к возведению таких великих оправдательных стен, что в будущем вы уже никогда не сможете заглянуть за них и понять самого себя, не приложив для этого колоссальных усилий.

По этой причине я крайне скептически отношусь к современной индустрии массовой психологии. По сути, это Голем, порожденный философами: красивый, иногда полезный, но полностью пустой внутри. Невозможно решить глубокие внутренние проблемы топорной методичкой, основанной на зубрешке текстов людей пытавшихся передать своё понимание, не прожив лично всего того, о чем они писали в своих работах.

Сюда отлично подходят слова Дона Хуана из книг Кастанеды: «Учение через разговор не только никчемность, но и идиотизм, потому что учение является наиболее трудной задачей, какую может взять на себя человек.»

P.S. Главная ирония заключается в том, что даже этот текст — всего лишь очередная попытка с помощью слов описать то, что описать невозможно.

Не приснившиеся сны Моя мама собирает фольклорные сказки. Помню, с каким восхищением я разглядывала в детстве эти великолепные книги: как правило, необыкновенной красоты обложки, причудливые фронтисписы и затейливые буквицы! В маминой коллекции были всевозможные сказки: персидские, немецкие, арабские, японские… - и, прочитав большинство из них, уже в юном возрасте я поняла, как много общего в сказках совершенно разных народов мира.

Определение архетипа в литературе - часто повторяющиеся образы, сюжеты, мотивы в фольклорных и литературных произведениях – в определённой степени связано с архетипом в аналитической психологии. Но сначала нужно сказать о ключевом и, может быть, самом спорном понятии в теории Юнга – коллективном бессознательном.

Бессознательное по Юнгу не ограничивается только «личностным бессознательным» - вытесненными из сознания представлениями, «забытыми» воспоминания и неприятными ощущениями, - это лишь поверхностный слой подсознания, глубинную его сущность составляет коллективное бессознательное, имеющее не индивидуальную, а всеобщую сверхчеловеческую природу. Содержанием коллективного бессознательного и являются архетипы – «изначальные всеобщие психические структуры, прообразы, общечеловеческие символы мифов, сказок и тайных учений». И хотя каждый человек уникален (до некоторой степени, конечно, будучи представителем рода человеческого), и личности формируются и развиваются по-разному, коллективное бессознательное является общим для всех людей, любых времён и культур и, следовательно, едино. В этом и заключается основное отличие (отступление) Юнга от учения Фрейда:

Как и Фрейд, я уделяю особое внимание сновидениям, но стоит подойти к бессознательному, как наши пути расходятся. Для Фрейда оно представляет собой какой-то придаток сознания, куда свалено всё то, что несовместимо с сознанием индивида. Для меня бессознательное есть коллективная психическая предрасположенность, творческая по своему характеру.

В одной из статей Юнг подчёркивает, даже настаивает, что он не философ, а учёный и пользуется строго научными методами, но с ещё большим основанием, прочитав этот сборник, Юнга можно назвать культурологом: глобальность мышления, поразительная эрудиция, высокий уровень образования и культуры. Возможно, «Архетип и символ» – не лучший вариант для первого знакомства с аналитической психологией Юнга, но издатели называют эту книгу прологом к собранию сочинений швейцарского психиатра, и в этом есть смысл, поскольку представленные здесь статьи и лекции отображают взаимоотношение учения Юнга с религией, философией, наукой, алхимией и искусством.

Подход Юнга к бессознательному – а именно признание существования коллективного бессознательного - предусматривает, что существует некий единый дух человечества, который, так же как отдельная личность, подвержен психическим заболеваниям, что, например, объясняет события в России в 1917 году или в Германии в 1933-ем. С этой точки зрения любопытна и общая характеристика «заката Европы» у Юнга: «мы стали богатыми в познаниях, но бедными в мудрости». С другой стороны, приведённые в сборнике примеры анализа снов с точки зрения обнаружения в них символов коллективного бессознательного (тут снова отметим блестящую эрудицию Юнга и его строгий, логичный стиль повествования, отличающийся одновременно художественной выразительностью и энергичностью) кажутся иногда надуманными или преувеличенными, что, надо отметить, совершенно не лишает доводы автора убедительности.

«Делай своё дело и познай самого себя», - говорил Платон. Эти две важнейшие обязанности человека великому Карлу Густаву Юнгу, кажется, удалось объединить и в обеих преуспеть.

Во время чтения впервые за много лет мне вспомнился университетский преподаватель по философии Алексей Анатольевич Цуркан, который рассказывал нам, как надо читать подобные книги: “Открываю наугад и начинаю читать. Как только становится неинтересно, я понимаю, что философ закончил решать мою проблему и начал решать свою, и закрываю книгу”. Вот с Юнгом (хотя он и не признавал себя философом) у меня постоянно были такие качели: от “вау, насколько это точно и вне времени” до “что за зубодробительная чушь?”.

Понравились эссе (часть “Подход к бессознательному”), они достаточно лаконичны, понятны и чаще всего убедительны (точнее, часто встречала мысли, с которыми согласна). А вот лекции и статьи гораздо сложнее, тяжело было даже уловить суть и соотнести содержание с названием статьи. Но цитат себе все равно надергала.

В целом, подход Юнга впечатляет. Для развития своих теорий и понимания человеческой души Юнг изучал не только религию и мифологию, но и алхимию (искал там символы), обращался к оккультизму. Его обвиняли в мистицизме и иррационализме, а он считал: “Психология, удовлетворяющая один лишь интеллект, никогда не является практичной; ибо целостность души никогда не улавливается одним лишь интеллектом”.

Юнг пишет о бессознательном, но при этом охватывает жизнь вообще, у него все очень глобально. Часто в тексте он заочно спорит с Фрейдом, подчеркивает различия его подхода от своего собственного. Описывает свой метод, отличный от метода свободных ассоциаций (Юнг при интерпретации сна стремился сосредоточится именно на сне). Но при этом в книге очень мало конкретики. Я так толком и не поняла, что же такое архетипы, Тень, Анима и прочее – именно в представлении Юнга. Он настолько обширно их трактует, настолько часто подчеркивает, что в терапии важно именно понять конкретного человека, а не применить к пациенту вызубренные термины – что диву даешься, как он вообще вел свои приемы. Хотя что там, лет по десять и вел, как и другие психоаналитики.

“в терапии понимание пациента важнее теоретических ожиданий аналитика”

“Не существует терапевтической техники или теории для общего пользования, ибо каждый случай является индивидуальным и совершенно специфическим.”

В своих статьях Юнг пишет и о политике, войнах, противостоянии Советского Союза и Европы, и при этом создается впечатление, что он пророчествует. Дело не в какой-то конкретике, а в тоне, в котором он пишет: так и видится ветхозаветный пророк, обрушивающий грозные слова на слушателей. Юнг всего лишь пишет о том, что корни всей человеческой суеты кроются в бессознательном, но порой облекает эту мысль в интересные формы:

“Перевороты, происходящие в нашем мире, и сдвиги в нашем сознании суть одно и то же. Все стало относительным, а потому сомнительным. В то самое время как человек нерешительно созерцает мир, свихнувшийся от всех своих мирных договоров и дружественных пактов, демократии и диктатуры, капитализма и большевизма, его дух стремится найти ответ, который позволил бы уменьшить беспокойство, вызванное сомнениями и неуверенностью.”

Много внимания уделено религии, и в связи с ней тоже высказано немало интересных мыслей.

“Есть, однако, веская эмпирическая причина, оправдывающая культивирование мыслей, которые никогда не могут быть доказанными. Причина заключается в полезности той или иной мысли. Человеку со всей определенностью необходимы общие убеждения и идеи, которые придают смысл его жизни и помогают ему отыскивать свое место во Вселенной. Человек способен преодолеть совершенно невозможные трудности, если убежден, что это имеет смысл. И он терпит крах, если сверх прочих несчастий вынужден признать, что играет роль в «сказке, рассказанной идиотом».”

В общем, чтение Юнга оказалось самим по себе интересным опытом. Что-то цепляет, но в массе, как говорится, “ничего не понятно, но очень интересно”. Мастодонт, иначе и не скажешь.