"Фио принялась было снимать махровым полотенцем с тела и одежды покровы влаги, но они были сотканы из столь тонких ниточек дождя, что в результате она лишь окончательно в них запуталась"
"Возможно, через пару минут она откроет книгу, скорее всего роман, из тех, что обычно густо населены героями, оживающими под целебным взглядом читательницы, где не существуют кондиционеры, а полумрак так чудесно пахнет печатным словом и где солнце помещается не на небе, а в шести буквах: С, О, Л, Н, Ц, Е. Солнце."
"- ...расскажи мне о себе, поделись своими секретами... Я обожаю секреты.
- Секреты? Не знаю. Я люблю снег.
- Потрясающе! Вот уж что хрустит, так хрустит! А почему - снег?Ты любишь трахаться на снегу, как животное?
- Мне нравятся следы снежинок на снегу."
"Она решила не осуждать себя на осуждение других"
"Даже если искусство стало религией для массы богатых безбожников из шикарных кварталов, то все же это мирная религия, которая если и устанавливает террор, то только на бумаге. За всю историю не было случая геноцида во имя этого бога, ни пыток, ни массовых убийств, подобных ночи святого Варфоломея, ни народов, порабощенных во имя его заповедей. Всего-то и ущерба: несколько циррозов и передозировок, без счету депрессий, жизни, сломанные горькой несправедливостью, пригоршня суицидов, но в целом ничего действительно страшного"
"Он всегда чувствовал себя обделенным и несчастным, поскольку все имел от рождения. Своим родителям — обеспеченным служащим — он так и не смог простить своего счастливого и беззаботного детства. Несмотря на яростные усилия, ему не удалось превратиться в лодыря; перспектива блестяще закончить какую-нибудь высшую школу и занять тепленькое местечко в обществе, вызывавшем у него отвращение, ужаснула его.
Искусство оказалось единственным способом обмануть проклятие. Долгие годы ему удавалось быть известным только в самых узких кругах авангардистского искусства, но теперь столь драгоценное положение отверженного начало приносить дивиденды — нечестивая эпоха обеспечила ему процветание.
Он создал иллюзию, в первую очередь для самого себя, будто он представляет саму современ-
ность, самый продвинутый авангард; он не придумывал ничего нового, просто говорил новые слова, порождаемые его бурной мозговой деятельностью. Чаще всего его никто не понимал, но столько непризнанных художников оказались гениями после смерти, что в его случае с оценками остерегались. В общем, очень уж он походил на непонятого гения, ибо понять его было совершенно невозможно. Он не носил фирменных вещей в знак протеста против поклонения крупным компаниям, зато все его мысли и чувства носили на себе отпечаток известных брэндов: своей любимой духовной маркой он выбрал Ницше, цитируя его при каждом удобном случае"
"- Хочешь кофе? — спросил он более простодушно.
- Нет, спасибо, я не пью кофе. А чая у вас не найдется?
- Нет, чай любила моя мать, - ответил он, как будто это что-то объясняло"
"Он напомнил ей человека, рожденного быть воспоминанием"
41 понравилось
